Записки врача общей практики (сборник рассказов): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет, напротив, это очаровательно.

— Моей заслуги здесь нет, сэр! Любой человек на планете проникся бы такой же любовью, имея счастье быть женатым на подобной женщине! Наверное, глядя на меня и слушая рассказ о нашей долгой совместной жизни, вы решили, что она тоже стара?

Джентльмен от души рассмеялся, а от одной лишь мысли о возможном заблуждении глаза лукаво заблестели.

— Она принадлежит к тем редким женщинам, кто хранит молодость в сердце. Поэтому очарование не покидает лица. В моих глазах жена остается точно такой, какой была в сорок пятом году, когда впервые взяла меня за руку. Ну, может быть, только немного поправилась. Правда, если в молодости у нее и был какой-то недостаток, то заключался он в легкой худобе. По положению в обществе жена меня превосходила: я служил клерком, а она была дочерью моего работодателя. О! Это был настоящий роман, доложу вам, и я сумел ее завоевать. До сих пор удивляюсь собственной настойчивости. Подумать только! Эта прелестная, обаятельная девушка прошла со мной через всю жизнь, а мне каким-то образом удалось…

Джентльмен внезапно умолк, и я с удивлением обернулся, чтобы посмотреть, в чем дело. Старик трясся с головы до ног, вздрагивал каждой частичкой большого тела. Руки судорожно сжимали трость, а ноги суетливо ерзали по гравию. Не составило труда понять, что произошло. Он попытался встать, однако настолько разволновался, что не смог совладать с собственным организмом. Я хотел вытянуть руку, чтобы поддержать его и помочь, однако вежливость высшего порядка заставила тут же отказаться от намеренья, отвернуться и посмотреть на море. А спустя мгновенье собеседник уже самостоятельно преодолел слабость и поспешил вниз по склону.

Дело в том, что к нам поднималась женщина. Когда муж ее увидел, она уже оказалась совсем близко — самое большее на расстоянии тридцати ярдов. Не знаю, соответствовала ли она когда-нибудь описанию, или в сердце влюбленного жил идеальный образ. Представшая передо мной пожилая особа действительно оказалась высокой, но при этом толстой и бесформенной, с красным расплывшимся лицом и в гротескно задранной юбке. Украшенная зеленой лентой шляпа раздражала мой вкус, а корсаж в виде блузки выглядел чересчур пышным и неуклюжим. И все же это была та самая прелестная, вечно молодая девушка! Сердце мое дрогнуло при мысли о том, что подобная женщина вряд ли способна оценить поклонение благородного рыцаря, да и вообще недостойна столь пылкой любви.

Жена поднималась по тропинке твердым, размеренным шагом, в то время как муж по-стариковски шатко семенил навстречу. И вот наконец они встретились. Осторожно, краешком глаза поглядывая в сторону пары, я заметил, как он порывисто вытянул обе руки, а она, стесняясь объятий в присутствии постороннего, ограничилась скромным пожатием одной ладони. В этот момент я увидел ее поднятое к мужу лицо и успокоился за своего собеседника. Дай-то Бог, чтобы, когда мои руки задрожат, а спина ссутулится, женские глаза смотрели на меня с такой же глубокой преданностью!

Супруга физиолога

Профессор Эйнсли Грей не спустился к завтраку в обычный час. Стоявшие на каминной полке, между терракотовыми бюстами Клода Бернара и Джона Хантера, подаренные массивные часы пробили сначала половину девятого, а потом и без четверти. Сейчас золоченые стрелки уже показывали ровно девять, а хозяин дома до сих пор не появился.

Это был беспрецедентный случай. За все двенадцать лет, в течение которых младшая сестра вела хозяйство брата, он ни разу не опоздал даже на секунду. И вот сейчас она сидела возле высокого серебряного кофейника и гадала, пора ли распорядиться, чтобы звали к столу, или продолжить ожидание в тишине. И тот и другой вариант мог оказаться ошибочным, а ошибок брат не допускал.

Мисс Эйнсли Грей была особой значительно выше среднего роста, худощавой, с пронзительным взглядом чуть прищуренных глаз и выдающими склонность к чтению немного сутулыми узкими плечами. Длинное худое лицо с заметными пятнами над скулами, с высоким умным лбом и выражением непреклонного упрямства в линии губ и твердом подбородке вызывало не столько симпатию, сколько уважение. О строгости вкуса свидетельствовали белоснежные манжеты и такой же воротник на скроенном с почти квакерской скромностью простом темном платье. Плоскую грудь украшал крест из черного дерева. Она сидела на стуле очень прямо. Приподняв брови, прислушивалась к каждому звуку и характерным нервным жестом то и дело поправляла очки.

Внезапно мисс Эйнсли Грей удовлетворенно кивнула и принялась наливать кофе. С лестницы донесся приглушенный толстым мягким ковром звук шагов. Дверь распахнулась, и профессор торопливо, возбужденно вошел в комнату. Коротко, едва заметно кивнув, он сел за стол напротив сестры и начал распечатывать небольшую стопку лежавших возле тарелки писем.

Профессору Эйнсли Грею недавно исполнилось сорок три года — почти на двенадцать лет больше, чем сестре. Карьера его развивалась блестяще. К этому времени ученый уже успел завоевать превосходную репутацию как специалист по физиологии и зоологии в Эдинбургском, Кембриджском и Венском университетах.

Научный труд под названием «О мезодермальном происхождении двигательных нервных окончаний» обеспечил автору членство в Королевском обществе, а исследование «Природа батибия и ряд замечаний относительно кокколитов» было переведено по крайней мере на три европейских языка. Один из величайших ныне живущих ученых отозвался о нем как о наглядном воплощении всего лучшего в современной науке. Неудивительно, что, когда в торговом городе Берчспуле открывался медицинский университет, руководство кафедрой физиологии предложили именно мистеру Эйнсли Грею. Его ценили еще и потому, что университетская кафедра определенно была для него лишь очередной ступенькой карьерной лестницы, которую он сменит на более заметную научную позицию при первой же возможности.

Нельзя сказать, что внешне профессор очень отличался от сестры. Те же глаза, та же форма лица, тот же умный лоб. Губы, однако, были тверже, а длинный подбородок выглядел еще более острым и решительным. Просматривая письма, физиолог время от времени проводил по каждому двумя пальцами — большим и указательным.

— Что-то горничные не в меру расшумелись, — заметил профессор Эйнсли Грей, когда издалека донеслись женские голоса.

— Это Сара так громко разговаривает, — отозвалась сестра. — Непременно сделаю ей замечание.

Она передала брату чашку и, незаметно поглядывая на его суровое лицо сквозь полуопущенные веки, начала пить свой кофе.

— Первым великим шагом в истории развития человека, — продолжил профессор, — стало то, что благодаря появлению третьей лобной извилины он получил возможность говорить. Второй важнейший шаг заключался в обретении контроля над этой способностью. Эта женщина явно не доросла еще до второго уровня.

Говоря это, мистер Эйнсли Грей прикрыл глаза и выставил вперед подбородок. Однако, завершив тираду, мгновенно очень широко распахнул глаза и строго посмотрел на сестру.

— Я не болтлива, Джон, — отозвалась та.

— Нет, Ада. Должен констатировать, что во многих отношениях ты приближаешься к высшему, мужскому типу.

С видом человека, только что сделавшего тонкий комплимент, профессор склонился над сваренным всмятку яйцом, однако леди обиженно надулась и раздраженно пожала плечами.

— Сегодня ты задержался к завтраку, Джон, — заметила она после продолжительной паузы.

— Да, Ада, дурно спал. Видимо, из-за перенапряжения мыслительных центров произошел излишний прилив крови к мозгу. Я несколько переволновался.

Сестра взглянула изумленно. Умственные процессы профессора неизменно оставались столь же стабильными, как и привычки. Двенадцать лет непрерывного общения доказали, что брат существовал в невозмутимой, разреженной атмосфере научного спокойствия, паря в вышине и не снисходя до мелких тревог непритязательных умов.

— Ты удивлена, Ада, — проговорил Эйнсли Грей. — Вполне понимаю. Сам бы удивился, услышав, что настолько чувствителен к сосудам. Дело в том, что, если посмотреть глубже, все тревоги имеют сосудистое происхождение. Собираюсь жениться.

— Неужели на миссис О’Джеймс? — положив на тарелку ложечку для яйца, воскликнула Ада Грей.

— Дорогая, женская восприимчивость у тебя чрезвычайно развита. Речь идет именно о миссис О’Джеймс.

— Но ведь ты едва с ней знаком. Да и сами Эсдейлы плохо ее знают. Хотя она и гостит в поместье Линденс, но доводится им всего лишь знакомой. Не лучше ли для начала побеседовать с миссис Эсдейл, Джон?