— Пойду до самого места с ними, — отчеканила она.
— Ты пойдешь со мной нынче ночью.
— Не пойду, — резко сказала она.
— Пойдешь со мной нынче ночью.
— Не пойду! — заорала она.
От ее крика все подбежали к ней.
— Что-то случилось? — спросил Арт.
— Она просто смеется над байкой, какую я ей рассказал, — объяснил Патси. — Подгони-ка осла, Мэри а гра, а то он плетется, словно засыпает.
Келтия смотрел на Мак Канна так пристально, с такой суровой серьезностью в глазах, что кровь у Патси превратилась в воду, и он едва устоял на ногах. Впервые за всю жизнь почуял Мак Канн, что такое страх.
— Завтра, — произнес Келтия, — мы вас оставим, а потому дай нам покоя в эту нашу последнюю совместную ночь.
— Так точно, — произнес Патси, — пусть этой ночью, как никакой другой, будет нам уютно.
Отвернулся он, силясь изобразить беспечность, и двинулся к голове осла.
— Идем, Мэри, — сказал он.
Айлин Ни Кули пошла рядом.
— Что с тобой такое, Падрагь? — спросила она.
— Ничегошеньки, Айлин, просто оставь меня на минутку, есть у нас с дочкой разговор.
— Можешь рассчитывать на меня, Падрагь.
— Не знаю, могу или нет, — свирепо пробормотал он. — Помолчи десять минут, ради Бога.
Несколько унылых мгновений шли они молча. Патси облизнул губы.
— Что собираешься делать, Мэри?
— Не знаю, — отозвалась она. — Кому ты продал те вещи?
— Продал человеку, который живет там рядом, — богатому человеку из большого дома.
— Там всего один большой дом.
— Он самый.
Мэри помолчала.
— Если собираешься им доложить, — проговорил отец, — дай мне два часа форы нынче ночью, пока я не уберусь подальше, а дальше можешь говорить — и будь ты проклята.
— Послушай меня! — сказала дочь.
— Слушаю.
— Сделать тут можно только одно — и сделать это нужно немедля: иди к тому богатому человеку и забери из его дома вещи да закопай их обратно, где лежали. Если тебе нужна помощь, я пойду с тобой.
Мак Канн потер большим пальцем подбородок — словно напильником заскребли. Голос его, когда он отозвался, переменился.