― Ради Бога, Тори! ― его слегка рычащий голос граничил с чем-то отчаянным, ― Ну а как ещё это назвать? Тебе просто испортили детство всем этим.
Ого. С такими доводами при всём своём грёбанном желании не поспоришь. Да и не с чем спорить.
― У меня не было детства.
Это было слишком. Слишком личное. Даже сквозь алкоголь я чувствовала преграду между нами. Гордеев в некотором замешательстве повёл бровью.
Заметив, что ремешок на правом браслете слабо застегнут, я подалась немного вперёд, зависая в считанных сантиметрах от его лица. Раф отрывисто вздохнул, он не ожидал, он растерялся, когда я прикоснулась к кожаному браслету и мягко схватил меня за руку отстраняя от себя.
― Не стоит. Это не то, что ты думаешь, ― покачал он головой, неумело пряча то, что ломалось под всем этим жестоким величием. Восхитительно медленно. Я получала практически физическое удовольствие от этого. Я выбила его из равновесия, это очевидно, даже моему синему как смурфу, мозгу.
― Тогда что? ― не отставала я. Меня насторожило это, я цвела от этого, мёртвым кипарисом. От того, что могла загнать его в угол.
Раф отпустил мою руку. Он был напряжён и злился.
― Это совсем… другое. ― процедил он сквозь зубы. Было что-то чёрное и страшное в его виде. Вот именно в такие моменты, этот парень пугает меня до чёртиков. Вспышки. Такое впечатление что он не контролирует свой гнев. Это заставляет меня сжиматься в комок. И это мне очень кое-кого напоминает.
Он удерживал мой взгляд пару секунд и покачал головой кусая нижнюю губу изнутри.
Смотря на свои руки, он выглядел хмуро, сдержанно… сокрушённо. Я видело это в нём буквально сегодня утром. Вздохнув, он расстегнул браслет на правом запястье.
Первым, что я увидела, были письмена: витиеватым почерком они оплетали правое запястье. Было похоже на латынь, но я не уверенна. Я уже где-то видела эти слова, потому что почему-то знала, что он означают. Мудрость, справедливость, мужество и умеренность ― четыре звезды, что символизируют четыре естественные добродетели древнего мира, на руках закоренелого антагониста. На второй руке была роза. Она так же как и надпись являлась тонко вытатуированным браслетом на его коже, оплетая его запястье, стеблем с шипами. Сам, едва раскрытый белый бутон цветка был изображён на внутренней стороне запястья. И роза такая детальная, словно живая.
Прочистив горло посмотрела на него.
― Почему роза?
― Имя. ― только и сказал Раф. Так, словно был готов ответить в любую секунду, словно готовил себя к ответу. У него было такое выражение лица, что я почему-то не рискнула спрашивать, чьё это имя. Лишь потом, я сообразила. Посмотрела на помрачневшего Рафаэля, готовая поспорить на свою душу, что это напрямую связанно с его музыкой и стихами. Вот кого, он навещал. Роза ― вот как её звали. Она на его запястье запечатлена татуировкой. Она в его памяти навсегда. Отогнала прочь эту мысль. Ну по крайней мере предприняла все попытки. Я поддалась навязчивому порыву, прикасаясь к татуировкам. Его руки вздрогнули от контакта. Он дышал ровно и смотрел на меня, взглядом практически неживым, статичным… страшным. Было что-то очень странное с его руками. От порезов, так бывает? И тут из меня разом вышибло весь воздух…
― Ах…
Это не то, что я думала. Я теперь вообще не знаю о чём думать. Шрамы, пересекают линии вен. Но они гораздо шире, они неровные, словно рваные, и они опоясывают запястья полностью! Что-то очень плохое и тёмное заскреблось внутри меня. Я прижала свои руки к груди, как маленькая. Чёрт! Я испугалась. Я закрылась. Мгновенно.
Я просто не представляла, что сказать. Одно я знала точно: это сделал не он!
Раф отвёл от меня взгляд, застёгивая браслеты на руках.
― Что это такое?
― Повреждение сухожилий.
― Как ты играешь?
― Не так как хотелось бы. ― ответил парень, очень сосредоточенно на меня смотря.
Я отчаянно не могла понять, такое впечатление, что, ему больно когда он играет. И эти рубцы на запястьях, они… Как если бы, руки… сковывали или связывали. Сердце грохнулось где-то в районе горла. Как? Кто? Почему? Чёрт! Слишком много вопросов и подозрений пронеслось в моей голове. Слишком много. Просто слишком!
― Что произошло? ― прошептала я еле слышно. Он глубоко вздохнул.
― Хм, странно получается. Ты знаешь обо мне всё, я о тебе ― ничего. ― Раф поймал мой взгляд. В его, блуждающем по моему лицу, отражалась глубокая степень мысли. Всё? Я ничегошеньки о нём не знаю. Вот даже не на грамм. И чем больше узнаю, тем больше не знаю. Я застряла взглядом на этих браслетах, переживая совершенное крушение, не понимая, как такое могло случиться с ним. Что за чёрт случился с ним?
Запуская пальцы в мои волосы на затылке, он придвинулся ближе. Я хотела остановить его, но мой порыв приблизил его ещё ближе. Он лишь слегка коснулся моих губ своими и замер. У нас обоих дыхание перехватило от этого. Я чувствовала, на сколько он тёплый, от него прямо волнами исходит сильный жар, как от очага. Я бы могла подумать, что у парня температура.
― Только не бойся. — тихо прошептал Раф. Его голос сильно хрипел и был низким, словно низкий саунд у гитары. Скользящим движением он обхватил меня за подбородок и легко провёл большим пальцем по моим губам. В блёклом свете с улицы, что проникал из окна, черты его лица казались мягкими, призрачными, эфемерно красивыми. Чёрт возьми, он и в правду был прекрасным снаружи, совершенно красивым. Длинные густые ресницы, отбрасывали мягкие тени под глазами. Губы еле уловимо дрогнули. Очень напряжённые брови, выдавали тревожные мысли. Я осторожно протянула руку и легонько скользнула по шёлковым волнистым прядям, чёрного цвета, что слегка поблескивали синеватым серебром, от лунного света проникающего в гостиную. Парадокс заключался в том, что я хотела его ― в своём личном пространстве, в своём времени. В своём больном мире, своих мыслях, я боялась его, считала деспотом, а в сердце замирала перед ним. Я потеряла границы страха и удовольствия.
Кажется, у меня руки дрожат.
Кажется, он не может сделать вдох…