― Демоны существуют, Рафаэль. ― сказала я, скрипнула зубами и поймала сапфировый взор, ― «Мы создаем зло среди нас. Мы создаем его; и потом пытаемся называть его дьявол, Сатана, зло. Но его создает человек. Дьявола нет. Человек создает дьявола.»
―Уоллес Черный Олень, ― уточнил цитату, низкий глубокий голос, ― Я потерял тебя, мышка.
С перепугу резко обернулась. Хэн-йэту, тут же переметнулась к Косте.
― Я тоже, ― шепнула я себе под нос, отвернувшись. Я тоже себя потеряла…
Глава 8. Клятва
Костя с вороной на плече, подошёл и склонился к моему уху.
― С тобой, что? ― шепнул он с подозрением. Посмотрела на отца. На Гордеева. Снова на отца и выставила большой палец в направлении Рафа.
― Я думала вы знакомы. ― вскинула я брови. Получила щелчок по носу.
― Атэ'ей! ― возмутилась я, потирая кончик носа, ― Чё за детский сад, тебе 41 год между прочим!
Тишина. Такая резкая, словно телефонные провода перерубили. Раф как-то вопросительно смотрел мне за спину. Обернулась. Костя застрял на мне откровенно афигевшим взглядом. Еле сдержала желание пощёлкать пальцами перед лицом некоторых зависших. Хен-йету потеребила его за мочку уха, клювом, запуская перезагрузку программы в голове Кости. Он тряхнул головой.
― Мне не послышалось? ― спросил он не верящим тоном.
― Прикинь тебе уже 41. Смирись Сэни (старик). ― подшутила я. Взъерошив волосы, спугивая птицу, он кинул на меня задумчивый взгляд и вышел во двор. Проводив его растерянным взглядом, посмотрела Рафа.
― Что такое Атэ'ей? ― спросил он.
― Па… ― меня замкнуло, ― Подожди-ка.
Я сорвалась и умчалась следом за отцом. Осмотревшись во дворе, нигде его не нашла. А мне срочно нужно его найти, и объяснить, уже наконец, что я не нарочно это делаю. В том, что я зову его исключительно по имени, отчасти есть его вина. Но только отчасти. Всё гораздо запутаннее. Я заприметила тёмно-медную шевелюру. Что-то говоря Коляну, отец, отходил в сторону. Направилась к нему. Я свернула в сторону сада. Меня дёрнулись за рукав. С визгом отшатнулась.
― Хэн! Ты напугал меня!
Костя лишь усмехнулся, облокачиваясь на сливовое дерево и отпил пиво.
― Слушай, не обижайся, я….
― Да, знаю я, ― перебил отец. Он вздохнул смотря в сторону, ― Просто… тебе было лет шесть, когда ты перестала называть меня отцом. Но это же не значит, что ты перестала считать меня таковым. И я не обижаюсь. Было бы на что.
Он отвел взгляд, рассматривая траву под ногами. Лет шесть. Как всё непросто в это моей темноте.
― Я уезжаю после завтра. ― сообщил мне Костя. Я угрюмо усмехнулась, скрестив руки на груди.
― Нашёл чем удивить.
― Я не на совсем уезжаю, ― добавил Костя, ― Мне надо решить кое-какие дела.
― Ага. Через два дня Инна возвращается, так и скажи, ― пристыдила я некоторых плохо выкручивающихся. Костя вонзил в меня поражённый взор.
― Так, прежде чем нападать выслушай меня? Не могу ж я всё бросить и переехать ― это во первых, а во вторых: тебе надо продержаться месяц, Тори. Один месяц. Дальше, я надеюсь у меня получится обнулить этот грёбанный документ, о твоей недееспособности, и всё. Ты совершеннолетняя, следовательно права собственности переходят в твоё полное распоряжение, предписание о моём так сказать неприсутствии в твоей жизни прекращает действие, а Инна, вообще здесь никто. Там уже решай сама, нужен я в твоей жизни или нет.
Он не сможет этого сделать. У Инны слишком серьёзные связи, слишком много власти в её руках. Я даже черту города не смогу пересечь незаметно. Да что там, я переступаю порог дома, а она уже знает. Он и не представляет… Мою скептическую ухмылку как ветром сдуло.
― Ой-вэй…
― Что? ― взволновался Костя. Я вплела пальцы в кудряшки, беспорядочно заметав взгляд. Отец подступил ближе.
― Тори, ты меня пугаешь в чём дело?
― Предписание. Как, я могла забыть… ― простонала я как от боли, ― Камеры! Система охраны оснащена наблюдением… они же всё зафиксировали! То, что ты здесь был!