– Точно! Надо ещё обойти тут все заведения рядом, это проще, чем квартиры вскрывать.
Вот в один из таких дней, когда до Нового года оставалось совсем чуть-чуть и я помогал Генке тащить газорезку на восьмой этаж, вдруг раздались глухие звуки отчаянной автоматной и пистолетной стрельбы. Мы насторожились и решили выйти на крышу, но ничего не увидели. Прекращаясь и возобновляясь, стрельба продолжалась несколько часов. Всё окончательно стихло только на следующий день. По традиции, мы поехали в гостиницу за новостями и застали там Марину, которая собирала вещи.
– Марина, чего случилось?
– Полиция поссорилась с военными.
– Это как?
– Я сама точно не знаю, меня там не было. Знаю только примерно, что рассказывала Нестерова. Они пошли получать мясо в морозильник, а военные им не дали, – частила Марина. – И вроде бы сам Бобриков распорядился не давать. А за три дня до того двое военных сильно напились и пришли сюда в гостиницу искать знакомства с женщинами. А тут как раз были Кукушкин и Лезин, это полицейские, которые из метро спаслись. И между ними возникла тут драка, но военные сильно пьяные были, так что их побили и выгнали из гостиницы. Через полчаса военных прибежало человек пять, но тут был только один Кукушкин, и они повалили беднягу и ногами начали бить; хорошо, что собрался народ и Кукушкина спасли. Те, кто от полицейских, тоже потом собрались идти проучить военных, но кое-как это всё утихло.
– А стреляли вчера где и почему?
– Так вот я и говорю, Нестеровой не дали мяса, а с ней был Лезин и два рабочих. Кукушкин-то лежит в больнице весь в бинты замотанный. Лезин вызвал остальных полицейских, кого смог, получилось человек пять, и они этот дом, в котором живут военные, взяли штурмом. Ведь морозильник-то у них в подвале, не знаю, почему Макаров так устроил. Погрузили мясо и поехали. Уж не знаю, убили они кого из военных или только попугали, но шум был большой.
– А вроде долго стреляли-то вчера, – мы хотели подробностей.
– Так военные очухались, собрались, похватали оружие и стали полицейских искать. Приехали сюда, в гостиницу, человек пятнадцать. Тут ещё такое дело, что всех полицейских спаслось мало, восемь человек. А военных, если всех подсчитать, то человек тридцать. Так что сюда ввалилась целая рота или взвод, не знаю, как правильно. Половина в бронежилетах, касках, с автоматами. Здесь их не нашли, но кто-то подсказал, что полицейские могут быть в здании районной полиции. И, видимо, там была для военных засада, потому что они уехали из гостиницы, и через пять минут стрельба с той стороны началась.
– Есть убитые, не знаешь?
– Из полиции не знаю, а военных убили четыре человека, – сказала Марина, искренне сожалея, – об этом Нестеровой сказал Колюжный, а я слышала. А самое главное, что убили члена Комитета нашего, помните, такой сидел подполковник Ракитов?
– Помним, молчал всё время.
– Да, так вот он тогда напился-то и пришёл с дружком сюда женщин искать, – Марина перешла на шёпот и сказала нам доверительно: – Сам всю кашу заварил, сам первый и пострадал.
– А ты чего вещи собираешь?
– Да не буду я здесь больше сидеть. И Комитета-то уже нет, как такового.
Позже мы узнали, что полицейские, действительно, заняли круговую оборону в здании ОВД и в тот день никто из них не погиб, так как к встрече военных заранее подготовились. А группа атакующих полезла на рожон и первые двое были убиты прицельным огнём из окон, не успев даже вылезти из машины. В следующие полчаса были убиты ещё трое, включая Ракитова, и военные отступили.
На другой день военные провели целую операцию, окружив здание ОВД, забросав его гранатами в разбитые окна, но внутри уже никого не было. Полицейские отступили на территорию спортивного комплекса Лужники, и стрельба несколько дней слышалась только там.
Так как боевые действия велись на достаточно изолированной территории, отрезанной насыпью железной дороги и эстакадой Третьего кольца, то в остальной части Пузыря жизнь протекала почти так же, как и раньше. Но однажды полицейские добыли где-то рабочий инкассаторский фургон и под прикрытием этой брони стали покидать территорию Лужников, делая вылазки за продуктами. Был там у них такой омоновец Слава Воробьев, вояка здоровенный, бывалый и совершенно отчаянный. А среди военных, если не считать офицеров, спаслись солдатики срочной службы, в момент Катаклизма оказавшиеся на работах в каком-то подвале. Офицеры, впрочем, тоже по большей части были не боевые. Так что численный перевес был на стороне военных, а боеспособность на стороне полицейских.
Жертв могло быть и больше, но, если не считать первых двух дней, когда все гонялись друг за другом в ожесточении пьяного угара, позже старались на рожон не лезть, стреляли всё больше издалека по предполагаемым местам нахождения противника. Погибло ещё двое военных и трое полицейских, прежде чем через две недели не был заключён мир силами всех спасшихся и офицеров спецслужб под руководством майора ФСБ Демченко, который занял в конфликте разумную нейтральную позицию. На закрытом собрании, о результатах которого было официально объявлено, было решено, что принадлежность к полиции или военным упраздняется. Все боеспособные мужчины находились на учёте и несли службу по охране складов, гостиницы и тюрьмы без учета ведомства, к которому они относились до Катаклизма. Все, кроме членов Комитета, сняли погоны.
В Пузыре воцарилось прежнее спокойствие и даже Марина вернулась на своё место. А мы с Генкой, наконец, обзавелись пистолетом ПМ, который нашли, когда на следующий день пришли поглазеть на место штурма ОВД. Это было не первое наше оружие. Некоторое время назад, рутинно обыскивая случайные квартиры, мы нашли охотничье ружьё-двустволку и охотничий же карабин. Всё это стояло в оружейном шкафу, выполненным по всем правилам, а по стенам квартир были развешаны головы добытых хозяином трофеев. Патроны тоже нашлись.
ХХХ
Однажды в нашей жизни появился человек, знакомство с которым всё изменило. Для нас эта встречала была случайностью. Уже неделя, как было установлено перемирие, и мы продолжили жить нашей праздной жизнь невольников в золотой клетке. Генка нашёл-таки ключи от Бентли – брелок лежал на тумбочке в одной из квартир шестого этажа, самого ближнего к машине подъезда. Но, вопреки собственным угрозам, он не стал крутить полицейских разворотов по набережной, а посадил нас с Ниной на заднее сиденье и степенно, как вышколенный нанятый шофёр, выехал из тесного двора на волю. Наш водитель ехал небыстро, насколько позволяла расчищенная бульдозерами дорога, говорил мне «да, сэр», уточняя, куда я желаю поехать сегодня. Нина смеялась. Фрунзенская набережная перешла в Лужнецкую, а потом в Саввинскую, где граница Пузыря заставила нас развернуться. Мы поднялись на эстакаду и по мосту переехали на Бережковскую набережную, по которой снова проследовали до стены и опять развернулись.
– Может быть, желаете осмотреть нашу набережную, Сэр? – галантно спросил Генка.
– Мы желаем осмотреть набережную? – я переадресовал вопрос свой даме.
– Пожалуй, можно немного прогуляться. В этих Бентли так укачивает, – с притворной капризностью ответила Нина.
Машина остановилась. По какой-то случайности или особенности дорожного движения, в момент Катаклизма на Бережковской набережной почти не было автомобилей. Поэтому сюда даже не присылали бульдозер. Возможно, машины сдерживал красный сигнал светофора у Киевского вокзала, но на всю набережную едва набрался десяток машин. Люди здесь и до Катаклизма не особенно гуляли, не в пример Фрунзенской набережной, а сейчас тут и вовсе было тихо. Так что в этом секторе Пузыря всё было каким-то особенно пустынным, нелюдимым. Мы постояли немного, любуясь на перспективу уходящей под мост реки, и хотели уже возвращаться в свой шикарный автомобиль, как увидели человека.
Чуть сгорбленная мужская фигура шла в нашу сторону со стороны НИИ Стартовых комплексов. Лет пятидесяти, в тёмной трикотажной жилетке под пиджаком, как ходят на работу научные сотрудники или преподаватели ВУЗов, лысеющий и немного располневший. Ему не хватало только указки в руках.
Не было ничего необычного в том, что в Пузыре незнакомые люди подходили друг к другу. Наоборот, так узнавались новости, и если где-то, обшаривая очередной магазин, спасшиеся встречались, то здоровались и перекидывались пару слов. Бывало даже, мы с Генкой побыстрее уходили прочь, видя, что в нашу сторону кто-то направляется. Мы всегда остерегались встречи с представителями Комитета, от которых можно было получить направление на обязательные работы.
Но этот мужчина, уверенно идущий в нашу сторону, заинтересовал нас, потому что мы никак не ожидали увидеть кого-то именно здесь. Рядового спасшегося в этом секторе Пузыря ничего не могло заинтересовать. А этот шёл к нам, не подняв руки высоко над собой, как это принято правилами Пузыря при встрече незнакомых людей. Здесь почти не было магазинов и квартир, а пара институтов, архив и патентная библиотека были лишь бесполезными зданиями. К тому же, для тех, кто не умел водить автомобиль, а таких была добрая половина, путешествие сюда было бы хлопотным, так как нужно было дойти до Бережковского моста, подняться на него и так далее. После трагической пропажи депутата Макарова этот район и вовсе считали подозрительным, ведь именно здесь нашли его машину. Поэтому мы втроём уставились на идущего к нам мужчину и заинтригованно ждали.