– А как же тот фраер из города?
– Какой фраер?
– Ах, какая ты забывчивая. Придется напомнить. На свадьбе, в прошлое воскресенье, ты с кем шуры-муры крутила?
– Какой еще фраер?
– Помнишь, помнишь вон, как лицо краской залилось.
– Ничего не было.
– Врать ты не умеешь. Еще не совсем совесть потеряла.
– Уходи. Ты мне мешаешь.
– Нет, сейчас я никуда не уйду. Я подожду Ивана, что бы ему рассказать как ты занималась любовью с городским фраером. Условия, конечно, не ахти какие, но поле вы хорошо пропахали. Всю кукурузу потолкли. Кстати, Иван ничего не сказал, что кукурузу поваляли.
– То бычок повалял.
– Хороший бычок. Мне вот интересно знать, как ты Ивана спаивала, что бы он уснул, а ты тем временем с тем бычком в кукурузу залезла. Неужели тебе не совестно было. Обычно, ты одергивала его. Не пей, не пей. А тут прямо-таки сама наливала. Я ведь сидел напротив, и все видел.
– Видел, так молчи.
– Я молчу. Мне просто интересно, чем же взял тебя тот городской фраер? Красотой, языком, который у него хорошо подвешен, или еще чем-то.
– Тебе этого не понять.
– Куда уж нам, мы деревенские, простые люди, не знаем деликатного обхождения. Но тем не менее честь свою блюдем.
– О моей чести тоже не надо заботиться. Уж сама разберусь.
– Оно то так, но немножко не так.
– Почему же это.
– Потому как с другими можем мы грешить, а со своими не можем.
– Вот ты о чем. А я то думаю, чего ты стал о моей чести заботится. Тела моего захотелось.
– Чего душой кривить. Захотелось. Ты баба видная, кровь в тебе играет, заводит мужиков.
– Значит, и тебя я завела?
– Да, завела.
– А теперь вон из моей хаты, что бы ноги здесь твоей не было.
– Подожди, не гони. Я дождусь твоего Ивана, и ему все расскажу, какой бычок у него кукурузу повалял.
– Он тебя не послушает.
– А вот я расскажу, и потом посмотрим.
– Чего ты хочешь?
– Нежности немного твоей, любви. Конечно, не сейчас и не здесь, а где-нибудь в укромном месте, в подходящее время.
– Какой же ты свинья, Максим. Я знала это давно, а сейчас убедилась окончательно.