— А вы кем ему приходитесь, малышня? — поинтересовалась медсестра, с любопытством разглядывая нас.
— Мы не малышня, — басом обиделась за всех Мамура. — Мы — звездочка, октябрята.
— Ну вот что, октябрята — дружные ребята, сразу всех пустить не могу. Скоро начнется тихий час, так что не успеете наговориться. Давайте одного представителя.
— Мы все представители, как одни, — твердо возразил я. — Очень просим вас, пропустите всех. Честное слово, нам вполне хватит тридцати минут. Как раз пять минут на каждого, больше и не потребуется.
— Как вы говорите его фамилия? — обнадеживающе спросила медсестра.
— Ба-баш-кин! — ответили мы разом. — Ой, нет, Тур-гу-нов.
Медсестра сморщила нос и зажала уши белыми пальцами.
— Ну и голосистые, — покачала она головой. — Ладно, проходите. Только у меня всего три халата. Влезайте по-двое в один, каждому по рукаву достанется.
Новые знакомые
В просторной палате — самой большой в отделении — стояли на колесах восемь белых кроватей. Здесь лежали мальчики. Правда, слово «лежали» не совсем подходит к данной обстановке. Мы увидели больных полусидячих, стоячих и даже висячих: все зависит от места перелома. Например, один мальчишка от пят до ушей был замурован в гипс и, словно личинка в коконе, подвешен над кроватью в сетчатой люлечке.
— Вон приятель ваш, — медсестра указала на дальний угол и, посмотрев на часы, предупредила: — Учтите, недолго.
Она исчезла, а мы стали молча пробираться к Бабашкину. Он смотрел на нас выжидающе, с затаенной тревогой.
— Салют, это мы, — сказал я, взъерошив ему волосы. Мой тигр в душе сбежал, хотя информация о домашних проделках Бабашкина чуть было снова не возбудила свирепого хищника. — Ну, как ты здесь?
— Хорошо… — автоматически ответил Бабашкин и зачем-то спросил: — А вы… к кому пришли?
— Как это, к кому, к тебе вот пришли! — возмутилась Мамура и пыхтя поставила на высокий подоконник баллон с соком.
Бабашкин глядел на нас во все глаза и молчал. Светлана протянула ему хризантемы:
— Для тебя срезали, возьми.
— Чего я, девчонка, что ли? — буркнул Бабашкин, но все же взял цветы здоровой незагипсованной рукой, осторожно положил на тумбочку.
— Цветы всегда дарят больным, — назидательно сказала Сайера.
— Их нужно не бросать, а поставить в баночку с водой, — посоветовала Нигора. — Больных цветы успокаивают.
— Я уже не больной, — возразил Бабашкин. — Так вы, значит, ко мне пришли?
— Ну, конечно, к тебе, — хмыкнул Гани. — Мы же здесь никого не знаем, кроме тебя.
— Ты, кажется, хорошо устроился? — сказал я, разглядывая соседей Бабашкина. Сам я не попадал в подобные переделки, хотя, не скрою, еще годика два-три назад бывал к этому близок.
— Здесь весело, — оживился Бабашкин. — Таких приключений наслушаешься… — Он уже собрался было рассказать одну из услышанных историй, но вдруг повернулся к люлечке с замурованным мальчишкой и угрожающе сказал другому мальчишке, стоявшему рядом с люлечкой:
— Чего ты все щелкаешь его по носу?!
Но мальчишка, очень похожий на суслика, как ни в чем ни бывало продолжал дразнить беспомощного соседа.
— К слабым лезешь, — сердился Бабашкин. — Тебя бы так запаковать.
— Молчи там, — огрызнулся суслик. — Не твое дело.
— Скажи спасибо, что я встать не могу. — Бабашкин обратился ко мне: — Вундергай, скажи ему, а то замучает пацана. Как няня выйдет, он и начинает…
Суслик зыркнул на меня хитрым глазком и мигом отковылял к своей кровати. А к люлечке подошла Светлана.