Как 'Human Action' была переведена и издана в России: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Александр Куряев

Как Human Action была переведена и издана в России

Сегодня наш гость — один из нас.

В конце 2000 года на прилавках появился русский перевод «Человеческой деятельности» Людвига фон Мизеса, а в самом начале года — переведенная на русский язык «Теория и история» этого же автора. Одновременно с «Теорией и историей» вышла книга американского экономиста Израэла Кирцнера «Конкуренция и предпринимательство». Всеми этими изданиями мы обязаны одному и тому же человеку — Александру Куряеву. Когда я задумал выпускать сей общеполезный журнал, я пригласил его в редакционную коллегию. Он согласился. Разумеется, я не мог отказать себе в удовольствии расспросить его о книгах, которые он выбрал для перевода, о его отношении к их авторам, вообще о том, как могла придти в голову сама идея — познакомить с ними российских читателей. Для меня издание этих книг в нашей стране подобно изданию книги Коперника в птолемеевском мире. Проблема даже не в адекватности преобладающей картины устройства Вселенной. Проблема в том, что в птолемеевском мире теоретические вопросы (такие, как вопрос об устройстве Вселенной) и вопросы прикладные (такие, как вопросы о механике вращения светил и материале, из которого сделаны небесные сферы), считаются давно решенными и не вызывают никакого интереса.

Григорий Сапов

Григорий Сапов. Здравствуйте, Александр Викторович. Начнем с начала. Расскажите, пожалуйста, как вы пришли к решению переводить книгу Мизеса? И еще — как вы с ней познакомились?

Александр Куряев. В апреле 1997 года я закончил предыдущий проект и нужно было решать, что делать дальше. Я давно хотел заняться систематическим изучением экономической теории. Но стандартные переводные американские учебники, занимающие почти целую полку, как-то не вдохновляли. Пролистав их тогда заново, я еще раз в этом убедился. Тогда я взял толстую книгу с многообещающим подзаголовком “A Treatise on Economics” (Трактат по экономической теории), посмотрел содержание, увидел там много интересующих меня слов: prices, exchange, market, interest, wages, и, что немаловажно, такие философские (как я тогда считал) понятия, как epistemological problems of…, time, uncertainty. С одной стороны, анализ элементарных категорий — “Chapter IV. A First Analysis Of The Category Of Action” (Глава IV. Первичный анализ категории деятельности), с другой стороны — “Chapter VIII. Human Society” (Глава VIII. Человеческое общество). Причем, слова «с одной стороны» и «с другой стороны» следует понимать буквально: в оглавлении английского издания эти главы помещались на соседних страницах разворота. То есть, «два в одном», философия и экономическая теория в одном флаконе. Это было особенно интересно. Системная картина мира, предлагавшаяся марксизмом, требовала такой же системной замены. Забегая вперед, следует сказать, что надежды полностью оправдались.

Гр. С. Из ваших слов можно заключить, что марксизм был для вас чем-то значимым. Как это произошло?

А.К. Как говорится, ничего личного. Просто марксизм был теорией, претендующей на объяснение всего в жизни общества. При этом он же был единственно доступной общественной теорией. «Единственно верное учение», как вы помните. Прежде чем выносить оценки, надо было разобраться. Вот я и пытался. Я ведь учился в техническом вузе в Челябинске. Альтернативы просто не было. А эта проблема мне была интересна. Интерес был вполне академическим — полученное мной инженерно-экономическое образование к изучению общественных наук не обязывало. Это даже громко сказано — «инженерно-экономическое образование». На самом деле я обучался по специальности «инженер по организации автотранспортных перевозок», а проще говоря, «грузи больше — вози дальше».

Конечно, мне повезло со временем. Политэкономию социализма я изучал по публицистике 1987–1989 гг., читая все толстые журналы и несколько газет, а также все выходившие тогда книги по экономической реформе и истории СССР 1920-х-70-х годов. Но все это происходило под лозунгом защиты истинного марксизма, очищения от его искажений. Табу снимались очень медленно. Вспомните, еще в 1989-м году (я как раз тогда окончил институт) их было полно.

Потом о марксизме просто забыли, сказав, что он не прошел проверку практикой. Остался, однако, вопрос: а кто-нибудь у нас видел его теоретическое опровержение? В этой сфере исторический опыт не может ничего ни доказать, ни опровергнуть. Многие и сегодня пытаются его творчески развивать. Посмотрите на писателей, пишущих о том, что им видится «за пределами экономического общества». Читателю сообщают, что «автор предлагает новую парадигму осмысления экономических процессов, с середины 70-г годов изменяющих облик современной цивилизации». А в фундаменте этой «новой парадигмы» — старый марксизм. И это не история мысли, а модные сегодня теории постиндустриального общества, к которому так все стремятся.

Поэтому-то я и искал теоретического опровержения. И в конце концов нашел.

Гр. С. Остается только удивляться, насколько небольшое число людей и даже специалистов, оказались способны за 15 (!) лет понять, что в их системе взглядов что-то не то. Мы видели два рода умственной косности — упрямая, ортодоксальная, в культтурном отношении восходящая к 50-м годам XIX века кондовая косность марксистов-ленинцев и более современная, начиненная современной научной терминологией и культурными штампами 1960-1970-х гг. косность социалистов. Вы оказались гораздо более свободным в своих поисках.

А.К. Просто некоторые, не имея альтернативы, продолжают цепляться за очевидно ошибочные теории. Возможно, им приходится сложнее, чем мне — они в этой области работают, на жизнь зарабатывают. У меня же был свободный выбор. Найду что-нибудь интересное — отлично. Не найду — не страшно. Займусь чем-нибудь другим. Повезло, нашел. А ведь мог и не найти.

Гр. С. Экономическая доктрина марксизма второстепенна по отношению к доктрине политической и антропологической. Между тем, даже те люди, которые ничего о Марксе не знают, слышали, что Маркс — это был такой великий экономист марксистского направления. Кроме того, именно марксистские конструкции находятся в основании самых разных интеллектуальных сооружений, от программ европейских антиглобалистов до наших государственных актов. Политически Маркса давно никто не воспринимает всерьез, а экономические воззрения марксизма живут. Как по-вашему, в силу каких причин?

А.К. Мне кажется, дело в той роли, которую экономическая доктрина играла в марксистской системе. Она там выполняла обеспечивающую функцию. Ее задачей было — научно обосновать политические лозунги. Эксплуатация, обреченность капитализма, неизбежность социализма, обобществление средств производства, необходимость пролетарской революции… Все это видение мира обосновывается с помощью экономических терминов, для этого разработана теория прибавочной стоимости. Можно сказать, что «Капитал» — это попытка научного обоснования «Манифеста Коммунистической партии» задним числом. Материализация духов, в частности, пресловутого «призрака коммунизма». Материализация духов прошла удачно. Призрак чуть не угробил индустриальную цивилизацию. Скорее всего современные левые на Западе этой связи уже не осознают. Вряд ли кто-то из них непосредственно знаком с экономическими работами Маркса. Но он для них остается великим экономистом. Это как fiat money. С одной стороны, безусловно, деньги, с другой, — совсем даже не деньги. Для нас Маркс уже не экономист, цену ему мы узнали. Fiat money вообще феномен временный, своего рода артефакт.

Гр. С. Вернемся к книге с интригующим подзаголовком «Трактат по экономической теории». Заголовок у нее был не менее интригующий — “Human Action”. Поняв по оглавлению, что там могут быть ответы на интересовавшие вас вопросы, вы начали ее читать. И что дальше?

А.К. Да, я начал читать эту книгу. Но очень быстро понял, что моего английского недостаточно для полноценного понимания. Тогда я начал письменно переводить, что тоже было очень кстати — желание улучшить английский существовало давно. В общем, все удовольствия сразу. Так что нельзя сказать, что я переводил книгу Мизеса “Human Action”. Тогда я преследовал другие цели. Стараясь наиболее точно передать смысл английских предложений, я в то же время надолго не останавливался, если было непонятно, как перевести ту или иную фразу или термин — просто оставлял английский вариант. Меня подгонял интерес: хотелось поскорее узнать, а что же там дальше? Просто перевернуть страницу и прочитать — нерационально. Единственный способ поскорее узнать, что дальше — это переводить как можно быстрее. Должен сказать, что этот интерес продержался до последней страницы. Конечно, впоследствии добавились другие стимулы. А в конце стало сказываться и disutility of labor — хотелось быстрее закончить перевод, чтобы пойти с этим в издательство. Все-таки больше полугода без всякой обратной связи, даже поделиться не с кем. Друзья, конечно, знали, что я что-то перевожу. Но разве можно было объяснить что именно?

Сам процесс перевода не был особенно трудным. Чем дальше я продвигался по тексту, тем больше я поражался ясности мысли и простоте изложения. После добросовестных попыток продраться сквозь чащу «Капитала», истмата (исторического материализма — раздел марксистско-ленинской философии, обязательной для изучения в высшей школе СССР — Гр. С.) и диалектической логики, Мизес поразил меня изяществом мышления. Оказывается, не нужно никакой диалектической логики, достаточно обычной человеческой логики, или в научном исполнении — формальной. Были, конечно, терминологические проблемы, и некоторые из них так и остались нерешенными до самого опубликования. Но это, на мой взгляд, неудивительно. Удивительна как раз простота и самоочевидность (после того, как прочтешь) логических построений Мизеса.

Гр. С.Да, в предисловии к мизесовскому «Социализму» Хайек пишет, что в период работы семинара Мизеса, в Вене в 20-е годы, специалисы, посещавшие семинар, испытывали некоторые затруднения при обсуждении там теоретических проблем и оценке мер экономической политики. Эти затруднения, пришет Хайек, проистекали из «простоты изложения» этих материй у Мизеса. Александр Викторович, а что происходило после того, как вы закончили работу над переводом?

А.К. Перевод был закончен 29 декабря 1997 года. Он занял полные семь месяцев (с мая по декабрь минус октябрь, когда пришлось отвлечься на другие дела). Конечно, это был еще полуфабрикат. Но все же, с этим можно было уже идти в издательство. Потратив полтора месяца на приведение рукописи в товарный вид, особенно первых двухсот страниц, в середине февраля 1998 года я отнес рукопись в первое (как оказалось впоследствии, в первое из четырех) издательство. Попросив меня пока не обращаться в другие издательства, они взяли две-три недели на знакомство с рукописью. Но, в связи с загруженностью редактора, это знакомство растянулось на полтора месяца и закончилось отказом. На каком-то этапе я решил обратиться за финансированием издания в Институт «Открытое общество».

Гр. С. Насколько я знаю представления людей, определяющих там издательскую политику в области экономической теории, это те же объекты, только в профиль. Я имею в виду, что это такой мейнстрим, преобладающее течение экономической науки. У меня есть ощущение, что за последние 20 лет жизнь подвинулась вправо существенно больше, чем экономическая наука. Я имею в виду даже не российскую часть этой науки, а всю науку, науку как некое международное тело, весь корпус представлений, парадигм, теорий, изданий, университетских курсов, тестов, имен почивших и здравствующих светил и т. д. Несмотря на отдельные работы, на наличие отдельных ярких личностей, мейнстрим сегодня остается левым, кейнсианским (с неоклассическими, а в последние годы неоинституциональными вкраплениями), интервенционистским. Методологическая, или, в терминах Мизеса, эпистемологическая база осталась прежней. Ученые в основном всё еще разрабатывают теории, адекватные современным методам государственного вмешательства, благотворность которого не оспаривается и не осмысливается. Ревизия более чем столетнего романа экономической науки с социалистической парадигмой откладывается. Я это веду к тому, что они в этом Институте должны были ужасно удивиться, когда вы возникли у них на пороге с переводом Мизеса в портфеле… Мой вопрос связан еще вот с чем. За пару лет до вас, в 1995–1996 гг. я носил английский текст “Human Action” примерно по тем же издательствам, рассказывал, что это за автор, что это за труд. Искал спонсоров для издания. Но вот куда мне в голову не пришло обращаться, так это в Институт «Открытое общество». Я считал, что это все равно что в Академию наук идти — времяёмко и бессмысленно. Разумеется, у вас был перевод на руках, это огромный плюс. Но вы к тому же оказались и гораздо более непредвзятым, чем я, человеком. Вопрос: как так вышло, что они согласились поддержать ваше начинание?

А.К. При первой встрече координатор программы “Translation Project” сказала мне, что вряд ли Экспертный совет одобрит выделение гранта, так как считается, что литературы по экономическому либерализму издано уже достаточно. Однако очень скоро, буквально на одной из следующих встреч мне сказали, что выделение гранта на этот проект вполне возможно. Оказалось, что на организованной Фондом конференции переводчиков — это были в основном преподаватели провинциальных вузов — многие участники говорили, что на кафедрах общественных наук резко активизировали свою деятельность приверженцы марксизма. Соответственно, это повысило проходимость книги Мизеса. В июне 1998 года Фонд принял рукопись перевода на рецензию.

Гр. С.Это важный момент. Что вы можете сказать о рецензии?

А.К. Рецензент отнесся к работе в высшей степени добросовестно. Позже заведующая редакцией того издательства, которое в конце концов, согласилось издать книгу, говорила мне, что давно уже не видела таких рецензий. Перечисленные на девяти страницах замечания рецензента по переводу позволили значительно улучшить его качество. Важно было и то, что это была положительная рецензия. Однако конкурс 1998 года был уже завершен. Следующий конкурс предстоял аж весной 1999 года Сделать, казалось, было ничего нельзя. Нужно было ждать.

Гр. С.Институт финансирует издание, но не издает. Как обстояло дело с этим?

А.К. Все это время я одновременно продолжал поиски издательства, которое согласилось бы издать книгу. Я понимал, что это будет непросто. Издание такой книги не сулит особой прибыли. Сегодня у нас в издательском бизнесе прибыль делается на допечатках тиража. Успешным считается издание, шеститысячный тираж которого продается за три месяца. Поэтому основной ассортимент издательств, печатающих экономическую литературу, — это учебники. Наконец, издательство «Экономика» согласилась издать книгу. На протяжении двух лет общения с издательством по поводу этой книги главным моим союзником и двигателем этого проекта была Е.В. Полиевктова, заведующая редакцией этого издательства. Редактирование началось осенью 1999 и было закончено летом 2000 года В сентябре книга была напечатана и в ноябре 2000 г. поступила в продажу.

Гр. С.Давайте вернемся в начало 1997 г., когда вы начали сперва читать, а потом переводить “Human Action”. Вопрос вот в чем. Мизес мало известен в России. И сейчас мало известен, а до последних лет, можно, сказать, не был известен вовсе. Возникает естественный вопрос, как вы набрели на эту книгу?

А.К. В это трудно поверить, но я ее просто купил в книжном магазине. В московском Доме Книги, что на Новом Арбате. Там на первом этаже раньше находился отдел книг на иностранных языках. В основном это были учебники по иностранным языкам и художественная литература. Но к 1992–1993 годам там появилась литература по маркетингу, менеджменту, экономической теории. И вот как-то в 1993 году там появилось около 20 наименований книг главным образом австрийской школы: Мизес, Хайек, Ротбард (это был его очерк о Мизесе), И. Кирцнер. И в два захода я их все купил (правда, на одной книге сэкономил, потом долго жалел). Ориентировался я прежде всего на названия и оглавления, а не на имена. В то время я только Хайека и Фридмэна (“Free to Choose”), что называется, знал в лицо. С тех пор меня занимает вопрос: а как эти книги попали в продажу? Кто тот добрый человек, благодаря которому мне крупно повезло в жизни? Едва ли он подозревал (хотя, я уверен, в тайне надеялся, потому что эту операцию — сдачу книг в магазин — едва ли можно посчитать бизнесом), что его действия закончатся переводом и изданием главной книги из этого списка.

Гр. С. Не могли бы вы рассказать о своих поисках? Что вами двигало? Какое ощущение или умозаключение приводило вас к тому состоянию неудовлетворенности, которое лежит в основе деятельности, в вашем случае — поисков?

А.К. Вспомним, что первый перевод Мизеса на русский язык — изданный в 1993 году Борисом Пинскером сборник «Бюрократия. Антикапиталистческая ментальность. Запланированный хаос».