Стажировка. Керки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Товарищ курсант, каждый в этой жизни должен заниматься тем, что умеет – невинно смотря мне в глаза, отвечал Быков. От такой наглости я решил написать рапорт на начальника учебного пункта о «невозможности» сформировать с Быкова хоть что-то наподобие воина. Ибо он конь шахматный и надо его перевести в строй бат или «шахматную» роту.

Через некоторое время меня вызывает заместитель начальника по политической части учебного пункта капитан Березкин. Кивком головы ответил на мое приветствие и попросил присесть на табуретку. Поинтересовавшись, вежливым голосом сообщил:

– Читал ваш опус про шахматиста и даже дал начальнику учебного пункта почитать. Так вот, слушайте его решение: «В переводе рядового Быкова отказать. Талант – это редкость, и его надо беречь и развивать».

– Как он границу будет охранять? Там не сельпо клуб, намучаются с ним, в писари его или в библиотекари, – настаивал я.

– Назаренко не поменяет своего решения. А из Быкова надо сделать настоящего солдата-пограничника. Нужно подумать о том, как пограничная закалка пригодится ему в дальнейшей жизни. Может, у нас растет, чемпион мира, а его – в писари… Надо уметь смотреть вперед.

Все, подумал я, эндшпиль – конец партии, пошел и отобрал у Быкова шахматы и всю литературу. Выдавал я все это назад в виде поощрения, когда он справлялся по службе. Под конец учебного пункта Быков стал собранным и подтянутым солдатом.

Глава VI

Настало время, когда у всех кончились деньги. Курсант Пристегин и Черников сперли бухту колючей проволоки и поперли ее в аул на продажу. Тащить было далеко, перед кишлаком был неглубокий арык, но они все-таки ее дотянули. Вернулись усталые с поцарапанными руками с тремя бутылками вина Рислинг. Все, кто был в палатке, радостно засуетились, доставая стаканы.

– Практически жизнью рисковали, – сказал Пристегин, разливая напиток по стаканам. Вино оказалось кислым и не вкусным. На «огонек» прискакал суслик, который жил под палаткой и от исходящего тепла вышел со спячки и занимался попрошайничеством. Звали мы его – Гоша.

– Вот и Гоша на стакан пожаловал, – сказал Черников увидя его на входе в палатку.

От стакана суслик отказался, а вот баранку схватил с радостью. Мы проводили долгие наблюдение и анализ того, где живет Гоша, но логово его вычислить так и не смогли. Появлялся он как черт с табакерки и также исчезал.

После нового года наступил холод. Холод, сырость, промозглая туманная влажность и постоянная грязь действовали угнетающе, и мы постепенно впали в апатию, опустились, некоторые перестали следить за собой. Чтобы взбодрить нас в январе командованием был организован пеший переход километров двадцать с обедом в пустыне.

Идея так себе, не одуванчиков понюхать, но никуда не денешься. У меня некстати поднялась температура, но отказаться от этого мероприятия я не мог, ибо многие из моего молодого пополнения подумали, что «курсант закосил». А я как политработник, ведущий массы должен был быть примером, т. е. впереди колонны.

На следующий день на улице с утра висел холодный мутный туман и длинная колонна начала растягиваться вглубь пустыни. Этакое громыхающее стадо несчастных людей. Я шел как во сне, кружилась голова, белье мокрое от пота. Состояние дохлого ежика.

Вокруг верблюжья колючка, перекати-поле. Барханы до горизонта, куда ни глянь – бесплодные пески. Ни души, дикие ужасные места.

На обеденном привале пошел, померил температуру – 38,3, но от «госпитализации» в машину отказался. Обратная дорога походила на ад, мне казалось, что я на другой планете иду в тяжелом скафандре. Сзади раздается надорванное дыхание и сухое чмяканье запекшимися губами, моих бойцов.

Испортилась погода. Пустыня рокотала. Тьма и зловещий шум двигались к нашей колонне. Под ногами поземка из песчинок. Промозглый порыв ветра вынуждал останавливаться и закрывать глаза. Ветер подминал барханы, точно сбивал шапки с голов.

Неожиданно от начальника учебного пункта Назаренко, последовала команда:

– Бегом марш! Я вздрогнул от радости и механически перешел на неспешный бег. Меня качало, как маятник в глазах появился туман. Появилось желание заявить о своей болезни, но это был позор. Бегу в голове пустота, остальные солдаты, не сбавляя темпа, бежали за командирами. Слышу за спиной частый топот их сапог, на который земля отзывалась внятным протяжным гулом

Перед глазами, сжигаемыми едким потом, будто в фантастическом фильме, полыхнуло красным огнем и, казалось, пронзительно вскрикнула невидимая хищная птица. Легкие галлюцинации, чтобы не потерять сознание сконцентрировался на беге. Из всего разнообразия звуков ясно слышал только один – сдавленный звук собственного дыхания, больше похожий на свист дырявой гармони. Вокруг раздавалось шипение, словно горло перехватили веревкой – солдаты потихоньку выдыхались. Окружающее теряло первоначальные свои очертания, расплывалось и уходило совсем. Хотелось откусить язык и умереть от потери крови как нинзя.

Наконец мы вбежали в учебный пункт. Теперь он казался теплым спасительным оазисом в пустыне.

Дополз до палатки, пропустив общее построение и подведение итогов. Истопник спал, я с ходу залепил ему пендаля. Он энергично пошуровал кочергой, и огонь, в ответ на его заботу, разгорелся ярче.

Через десять минут печка начала разгораться. Рыжие мерцающие отсветы сменились постоянным белым жаром, чугунка загудела, застреляла смолистыми угольками, горячее тепло поползло волнами по палатке. Меня то трясло от холода, то бросало в жар. Превозмогая слабость, поставил чайник и протянул к краснеющей боками печке синюшные руки, глядя на игру огня, сжал-разжал пальцы, наслаждаясь теплом. Чая так и не дождался, уснув в бушлате на кровати.

Через некоторое время полог палатки откинулся, противно захлюпав мокрым брезентом, пришли остальные. Шутки, гам, хохот. Меня передернуло от потекшего по ногам холода. Все жутко устали, но кто-то сварил мне баланду из тушенки. Лежа в кровати я услышал:

– Ешь. Аппетита не было, и тарелка простояла до утра, покрывшись жирным «льдом». С утра разогрел «суп», ел не спеша. Тяжелая обстановка научила питаться медленно и со вкусом. Я неспешно пережевывал жилы говядины: если долго жевать, можно обмануть голодный желудок, создать мираж сытости. Много маленьких кусочков лучше, чем один большой.

Хожу по палатке, слегка кружится голова. Бессмысленно смотрю на своих товарищей. Бондарев Андрей, желая меня подбодрить, читает армейский стишок:

Что глядишь на меня устало.

И глаза твои наводят грусть.

Хочешь, что-нибудь из Устава

Я прочту тебе наизусть.