Стажировка. Керки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Мыкался со своим лопоухим щенком по районным клубам Перми, всюду от нее отмахивались и никак не хотели принять в члены. Не давали направление на дрессировочную площадку, потому что родословная на собаку оказалась чуть ли не липовой, самодельной. Я не сдавался, попал в Клуб юных собаководов, где меньше всего обращают внимание на бумажки. Там и был встречен с Флорой как желанный, обогрет и обласкан. Натаскал ее. Флора стала очень умной и рабочей. Два раза Флора выигрывала соревнования.

Стараясь меньше показываться в расположении батальона, днями пропадал с подразделением в нашей учебном расположении. Идти до него далеко, офицеры приходили редко, только Шамханов приходил чуть ли не каждый день, видя, что я на месте и план учебных занятий выполняется, он уходил обратно. Я проводил политинформацию, занятия по партийно – политической работе, организовывал выпуск газет и боевых листков. Сержанты, прошедшие службу на границе, занимались с личным составом тактикой погранвойск, собаководством и изучением материально – технической базы.

Бродя по «расположению» этакому мини собачьему анклаву в пустыни, время от времени подходил к палатке, где сержанты проводили занятия, бубня, что-то про детали АК -74. От безделья игрался с собаками. Они гремели цепями и радостно приветствовали меня. Присев на корточки гладил за ухом старого пса по кличке Алый, который в знак благодарности, словно щенок, лизал мне руку.

Вдруг все оставалось в этой безрадостной пустыне. Ничто не перемещалось в воздухе и на земле, не подавало голосов. Даже собаки забились в будки. Алый тоже заскулил и попятился в свое убежище. Потянуло влажностью и какой-то прелостью. Казалось вот-вот, что – то объявятся и сменит свет дня, обитателями мрака. Беспричинно, сама по себе, тревога не возникает. Я чувствовал: с минуты на минуту что-то изменится в устоявшемся покое, непременно распадется, как распадается детская мозаика от грубого или неловкого чужого прикосновения.

Ногти, сжатые в кулак пальцев глубоко впивались в кожу, и я не сразу сообразил, откуда в ладонях эта тупая не проходящая боль. Неожиданно налетел ветер, не частями, без разгона, а сразу всей массой и злобой. В лицо брызнул песок и начал кусать открытые части тела. Сразу потемнело как ночью, собаки завыли. Небо над головой гудело, расплывалось свинцовыми чернилами. Я кинулся в учебную палатку, сержанты, впустив меня, застегнули брезентовые полы. Начиналась буря.

Свирепствовала она не долго, но страху нагнала по самые не балуй. Палатку трясло, ветер рвал ее на куски. Разбилась лампочка, через минуту вырубило свет.

Один угол палатки, сорвало и все кинулись его удерживать, получилась толкучка, команд сержантов слышно не было. Кто-то из солдат крестился, кто-то упал на пол и лежал тюком. Такой мини Армагеддон. Все закончилось также быстро, как началось. Прийдя в себя, даю команду, строится.

Чахла джида, пустынное дерево, растущее возле палатки, было засыпано песком. Некоторые будки тоже засыпало и собаки от страха скулили и царапали песок изнутри. В хозблоке бардак – кастрюли на полу, мешок с гречкой распаялся и перемешался с ненавистным песком.

Личный состав ползал по учебному пункту, который смешался с пустыней как кисель с борщом. Солдаты откапывали и собирал скарб. Все тихо обменивались впечатлениями от пережитого страха. Один из солдат, маленький и тщедушный Семен в очках с толстой квадратной пластиковой оправой, совершенно не шедшей к его худому остренькому личику, обмочился и его под общий гогот отправили в расположение стираться. Не повезло бойцу, обидная кличка прилипнет надолго. Надо присмирить будущих обидчиков, чтобы парень глупостей не наделал.

Сержант Соболев спускает Флору с поводка. Та радостно отряхивается и бежит по территории. Останавливается возле снесенного бархана и начинает разгребать лапами песок. Через несколько минут мы увидели, что Флора достает две крупные черепахи. Вечером я первый раз в жизни попробовал черепаший суп.

С декабря задули пронизывающие ветра. От холода и промозглости, часто начали ругаться между собой. Кожа огрубела, у многих от недосыпа появились круги и морщины под глазами. Били истопников, которые засыпали у буржуйки от невыносимых нагрузок. Срывали злость на личном составе, но в целом оставались справедливыми командирами, твердея как грецкий орех. Закалялись, одним словом.

Ночь, крики заснувшего истопника – его дергал за уши Чеславлев Игорь. Истопники выделялись нам на сутки. Возле буржуйки тепло, но засни он хоть на десять минут, мы застывали на своих кроватях, как пингвины. От этого постоянно хотелось в туалет. Кто-то справлял нужду возле палатки, а некоторые не вставая с кроватей – песок все впитает. Стало вонять мочой. На общем собрании курсантов приняли решение отходить ночью от палатки хотя бы на десять метров, чтобы не жить в смердящем мочей помещении.

Получив по ушам от Чеславлева, истопник засуетился. Рыжие мерцающие отсветы сменились постоянным белым жаром, чугунка загудела, застреляла угольками, горячее тепло поползло волнами по палатке. Я встал, накинул бушлат, протянул к краснеющей боками печке холодные рук. Истопник подумал, что буду его бить, вжал голову в плечи.

– Не ссы, – сказал я и сел рядом глядя на игру огня, сжал-разжал пальцы, наслаждаясь теплом.

Согревшись, вышел покурить. Луна, укрытая толстым одеялом туч, нашла маленькую лазеечку, выглянула краешком глаза, как будто подмигнула мне. Ночной мрак посерел. Спящий лагерь, как стадо отдыхающих динозавров раскинулся по долине.

К нам в палатку постоянно прибегали посыльные, вызывая того или иного курсанта. Иногда мы издевались над солдатами, и давали им нелепые команды, типа окопаться или отжаться. Арсентьев скороговоркой мог громко крикнуть «пшелвонболван», отчего оторопевшие воины серели и присаживались чуть ли не на задницу. Хотя это было не по уставу и некрасиво, мы ржали над каждым выкриком Арсентьева. Ибо смеяться больше особо было не с чего. Сегодня до подъёма полог палатки откинулся, противно захлюпав брезентом. Солдат застыл на пороге, забыв фамилию своего командира.

– Курсант… в расположение! Никто не пошевелился, я приподнял голову:

– Какой курсант, фамилия? Солдат словно проглотил лягушку, мялся и переступал с ноги на ногу. Меня передернуло от потекшего по ногам холода. Застывший на пороге боец, оставив вход не завешенным, принялся заикаться. Не поднимая головы, я зло бросил:

– В трамвае, что ли! Дверь закрой и пошел прочь! Солдат убежал уточнять фамилию своего непосредственного руководителя.

Ползли однообразные дни, мы растворились в их пугающем сходстве, механически выполняли свои обязанности. Такой затянувшийся день сурка. Только пустыня шевелила песчаные барханы, невидимые руки мяли их, вылепливали и постоянно меняя форму. Кара-кум пугающая и одновременно манящая казалось иногда звала тебя.

В один из одинаковых как бублик дней, решил пройтись вглубь этого песочного океана. Один бархан второй, оглянулся пару раз назад, обошел бархан и оп! – потерял ориентацию. Постоял, прошелся вперед – назад. Барханы. Мнилось, что они преследуют меня, лишь зазевайся – они начинают перемещаться по желтому бесконечному полю. Так успокоится. Присел на холодный песок, закурил, смотрю по сторонам, прикидываю куда идти. Вдруг показалось, что из-за бархана кто-то выглянул и сразу скрылся. Сердце начало отплясывать в груди. Вспомнил о рассказе Ивана Ефремова «Аллергорхой-Хорхой» о безголовом толстом черве. Он якобы обитает в пустыне и убивает крупный скот и людей на расстоянии, ядом либо разрядом электричества. Это неизвестное науке животное из пустыни Гоби, многим казалось обычным фантастическим вымыслом, однако уже в Монголии местные жители не сомневаются в реальном существовании этого монстра.

Опять что-то мелькнуло в дали. От страха застучало в висках, и пошла «гусиная» кожа. Я уже начал верить в червя и бабу ягу, когда за барханом раздался противный вой шакала. Неприятно, но не смертельно. Хотя был случай – бешеный шакал покусал одного дембеля и он лежал в госпитале «переслужив» полгода. Через полчаса вышел к расположению по тускнеющим следам, решив больше не ходить на экскурсию в пески.

Глава IV

Очередное занятие в нашей «собачей» учебке. Все находятся на улице и на импровизированном КСП изучают следы. Сержант Соболев измерил стопу «нарушителя» раздвижной металлической линейкой. Задает вопрос:

– От центра пятки до центра подушечки второго пальца двадцать четыре с половиной сантиметра. Какой рост у нарушителя? Я знаю, что длина босой ступни человека составляет примерно одну седьмую часть его роста, и тут же высчитал, что рост неизвестного около ста семидесяти двух сантиметров. Поставил себе пять и пошел к месту, где одевали учебного нарушителя.

Одет солдат необычно. Он в ватных брюках и стеганой куртке. На ногах туго зашнурованные ботинки. В глазах молодого срочника страх. Его задача – проложить след в сторону юга. По этому следу через некоторое время пойдет Соболев с Флорой. От бойца требуется уйти как можно дальше и как можно основательней запутать след.

Такие занятия всем нравятся, они вызывают интерес и возможность посмеяться. Солдат бежит, петляя, по пескам. За одним из барханов сворачивает и делает круг. Бежит в сторону. Наконец, решив, что запутал следы окончательно, за одним из барханов валится в песок. Теперь на сцену выходит Соболев с Флорой. Задача для Флоры простенькая, это не старые следы, еще видны отпечатки ботинков. Собака сразу взяла след и уверенно пошла в пустыню. Мы в предчувствии схватки все идем следом. Заря останавливалась лишь дважды, где «нарушитель» шел след в след, но потом верно брала направление. И вот она переходит на лай и Соболев спускает ее с поводка. Срочник вскрикнул, как заяц, попавший в лапы совы, и быстро побежал в пустыню. Флора набирает скорость и цепляется в рукав комбинезона. Нарушитель орет, Соболев оттаскивает собаку. Шоу законченно.

В один из дней у нас на заставе собаководов случилось горе. Узнал я об этом с утра, когда мне в палатку забежал боец и сообщил о необходимости прибытия на учебную заставу.

Прибежав к питомнику, я увидел возле палатки, лежащую Флору. Смерть уже не таилась внутри, а проступила наружу признаками непоправимой беды в виде кровавых ран.

Тягостными были эти последние минуты ожидания неминуемого конца, и три сержанта, тесно обступив животное, подавленно молчали. Сами едва дышали и переживали безмолвные страдания служебной собаки. Глаза Флоры меркли и тяжелели, дыхание тяжелое с большими перепадами. Впервые так близко разыгрывалась трагедия, сделать что-либо уже невозможным, и всем было неловко друг перед другом.