Мадлен достала из кармана записку. Мария, когда ее писала, торопилась и волновалась, и некоторые буквы было трудно разобрать.
— Курбатов, Василий Игнатьевич… — медленно, по слогам прочитала Мадлен.
Из того, что рассказала Мадлен ребятам, не посвященным в события тех давних дней, когда в Одессу пришли враги, трудно было бы что-либо понять. Ведь никого из ребят, собравшихся в этой комнате, тогда еще не было на свете. Но с самого раннего детства они слышали разговоры взрослых о том, как оставшиеся в городе подпольщики боролись против гитлеровцев. И воображение ребят дополняло рассказ Мадлен, он становился для них достоверным и правдивым.
Они представляли себе ту глухую, тревожную ночь, когда, по неведомым им причинам, Василий Курбатов должен был покинуть свой дом. Возможно, он уходил на опасное задание, а может быть, узнал, что его выследило гестапо и надо было спасаться. Никто из них не знал Василия Курбатова и ничего о нем не слышал, но они уже не сомневались в том, что он существует.
Может быть, им удастся не только помочь Марии, но и многое узнать о борьбе подпольщиков против врагов, узнать то, что еще никому не известно!..
Алеша взял из руки Мадлен записку Марии и долго ее рассматривал.
— Она жила на Пушкинской, двадцать семь, — наконец сказал он, — так что адрес известен… А она не говорила, кто еще у нее в Одессе оставался?
— Мать и сестра. Она писала им письма! Но они не ответили.
— А еще что-нибудь помнит Мария? — спросил Алеша.
Мадлен дотронулась рукой до лба.
— Да, да!.. Она что-то мне еще сказала… Кажется, важное…
За столом пронесся вздох.
— Как же это ты так?! — спросил Алеша. — Вспомни, пожалуйста.
— Обязательно вспомню! — виновато прошептала Мадлен. — Я все время помнила… Еще утром помнила…
В это время Толя вдруг бросил взгляд в окно.
— Мадлен! Там как будто за тобой пришли! — сказал он.
Мадлен привстала и увидела в проеме арки Грегуара. Он пристально вглядывался в окна и пальцами правой руки нетерпеливо постукивал по запястью левой, где находились часы.
— Мне пора! — с сожалением сказала Мадлен. — Меня ждет бабушка!
— Ждет бабушка — это для тебя магические слова!.. А завтра она тебя пустит? Мы постараемся до завтра что-нибудь разузнать про Курбатова.
— Если я сегодня приду вовремя — пустит!
— Ну и дисциплина у вас! — усмехнулся Алеша.
Через минуту Мадлен уже бежала к Грегуару.
— Уже без пяти восемь! — сказал он. — Пойдем скорее!..
Когда они выходили из ворот, их догнал Толя.
— Мадлен! — сказал он быстро. — Можно вас спросить?.. Как теперь будет с Жаком?.. Его могут опять украсть?..
Мадлен не сразу нашлась, что ответить.
— Наверно, больше не будут красть, ведь забастовка кончилась, — проговорила она. И уже двинулась с места, но Толя снова остановил ее:
— А если опять забастуют? Тогда как?
— Не знаю!.. — растерянно сказала Мадлен. — Очень трудно сказать, что еще придумают ультра!..
— О, ультра! — воскликнул Грегуар. Толя с Мадлен говорили по-русски, и из их разговора он понял только одно это слово. — Ультра — фашист!.. Гитлер!.. — Он сжал кулаки и сделал ими несколько движений, показывая, что бьет кого-то кулаками и валит на землю. — Comme са!..[9] — добавил он, крепко пожал Толе руку, схватил Мадлен за рукав и потащил за собой.
[9] Вот так!.. (франц.)