В царстве тьмы. Оккультная трилогия: читать начало книги онлайн

— Всякое благое намерение, каждое вызванное добрым побуждением сердца действие не может считаться виною даже в том случае, если желанная польза встретит препону со стороны злых сил. Однако нам не дано, сын мой, предотвращать все дурные последствия людских деяний. Нет победы без борьбы, да и что было бы с земным испытанием, если человек не будет обязан черпать в самом себе силы для противления злу. Мир наш еще низок, и добра у нас немного, а для того, чтобы достичь света, надо пройти сквозь тьму. Всякий благомыслящий человек может защититься от зла: для этого у него есть вера в Бога, крест, который рассекает мрак, и неподкупный советник — совесть. В этом доме, как тебе известно, поселились весьма дурные духи, и этих демонов впустила сюда людская глупость. Кроме того, здесь царит страшная Карма, — серьезно сказал индус.

— Знаю, учитель, что человеку нельзя избежать созидаемой им Кармы, а между тем мне так хотелось бы спасти молодого врача, с которым я здесь познакомился. Я считаю его, в сущности, честным и добрым человеком, погубленным несчастными обстоятельствами. Он упал в грязь и тщетно выбирается из нее, а подлая женщина, захватившая его, употребила против него силы зла, и это умаляет его вину. К тому же он просвещенный человек и даже ученый. Но я, может быть, неправ, а твоя воля для меня — закон.

— Избави меня Бог не одобрить доброго и благородного чувства, внушающего тебе желание помочь ближнему. Любовь к ближнему — великий закон, объединяющий силы добра, и я охотно исполню твою просьбу спасти душу человека, которым ты интересуешься. Но для того, чтобы я мог действовать, необходимо одно условие. В великую минуту своей жизни, а минута эта близка, он должен дать доказательство истинного великодушия, чувства чистого и возвышенного, чуждого гнева и вражды. Если душа его способна подняться до этой высоты, то она создаст флюид, который очистит его, и свет, который разметет его ауру, а мне даст возможность направить его дух. Тогда ты услышишь приятную музыку, т. е. вибрацию добра, и только на этот случай я дам тебе наставления.

Последовал довольно продолжительный и оживленный разговор, а потом адепт опять возложил руку на голову князя, который почувствовал головокружение и почти мгновенно потерял сознание… Когда он открыл глаза, на столе горела лампа, сам он сидел в кресле, держа в одной руке хрустальный флакон с золоченой резной пробкой, наполненный веществом, похожим на ртуть, а в другой — два листа пергамента, исписанных почерком учителя. На меньшем князь прочел: «Не ложись и держи флакон под рукой». Затем следовали различные указания. Индус исчез.

Князь встал и спрятал большой пергамент, а другой сунул в жилетный карман, равно как флакон, излучавший сильную теплоту. Затем он убрал все употреблявшиеся вещи, взял книгу и принялся за чтение: он был убежден, что ночью непременно произойдет что-нибудь особенное.

Феня, старшая камеристка баронессы, была хорошенькая, свежая брюнетка лет двадцати, но лукавая и большая кокетка. За зиму она влюбила в себя выездного, Акима, очень хорошего малого и к тому же по меркам прислуги весьма состоятельного; Феня знала это отлично, так как они были из одной деревни. Они почти уже считались женихом и невестой перед отъездом в Зельденбург, но тут положение изменилось.

Смотритель замка, бывший унтер-офицер Петр Шульц, заинтересовался молоденькой горничной и, в свою очередь, понравился ей. Хитрая Феня смекнула, что у того уютная квартирка в три комнаты, хорошее жалованье и живет он вблизи большого города, что, несомненно, приятнее, нежели похоронить себя в глухой деревушке Олонецкой губернии, — Аким высказал однажды желание вернуться в деревню или, во всяком случае, отправить туда жену, ввиду того что мать его стара и ей трудно вести большое хозяйство. Такие неосторожные слова окончательно склонили чашу весов в пользу Шульца, которому Феня отдавала открытое предпочтение. Заметив пренебрежение к себе, Аким стал мрачным, раздражительным, даже имел с изменницей несколько бурных объяснений, которые не привели ни к чему, так как Феня и не думала отказываться от блестящей партии.

Отнеся в комнату Мэри записку и прощальный подарок баронессы, Феня решила сбегать на минутку повидаться со смотрителем. Барыня больна и, кроме того, около нее Аннушка — значит, никто не заметит ее отсутствия, даже если она и заболтается со своим обожателем. Итак, она со всех ног бросилась на огород, где должен был ожидать ее Шульц, и действительно, тотчас увидела его на скамье под тенью большой липы, окруженной кустарниками дикой акации.

Феня не заметила, что за ней шел человек, укрываясь за тенистыми деревьями, но если бы она могла видеть искаженное лицо, налитые кровью глаза и сжатые кулаки следившего за нею Акима, то, конечно, испугалась бы. А она даже не думала о нем и с веселым смехом бросилась в раскрытые объятия Шульца, который усадил ее на скамью, обнял за талию и завел нежную беседу. Феня клялась новому жениху в вечной любви, говорила, что никогда не любила Акима и не думала выходить за него, а только забавлялась страстью глупого мужика.

В пылу разговора они оба не видели и не чувствовали, что в двух шагах, спрятавшись за кустами акаций, стоял Аким и скрежетал зубами, слушая их нежное щебетание.

— Подлюга, змея! — прошипел он.

Выскочив из-за кустарника, он обеими руками схватил Феню за горло и стал душить в объятиях ее же возлюбленного. На мгновение Шульц был ошеломлен, но услышав, что молодая женщина слабо хрипит, и видя, как она корчится в судорогах, опомнился. В тот момент, когда Аким выпустил Феню и та повалилась на землю, а безумец хотел броситься на него, Шульц с такой силой ударил Акима по голове, что тот без чувств упал на землю. Испуганный Шульц поднял Феню и попробовал привести ее в чувство — безуспешно. Он отнес ее в находившийся поблизости дом садовника, а сам побежал за доктором.

Вадим Викторович занимался укладкой вещей и был грустен: его мучила какая-то смутная тревога. В это время прибежал Шульц и отрывисто передал происшествие, умоляя помочь несчастной девушке и Акиму, который не подавал признаков жизни. По испугу Шульца, едва державшегося на ногах, Заторский понял, что дело серьезно.

Доктор немедленно достал свою походную аптечку, взял разных снадобий и пошел за Шульцем в дом садовника. Чтобы не возбудить подозрений прислуги и преждевременных толков, они вышли через террасу.

Между тем баронесса не могла заснуть и позвонила, вызывая Феню. Прождав довольно долго, она хотела звонить еще раз, но тут вошла Аннушка и сказала, что Фени нет, — та, вероятно, побежала в сад, так как что-то случилось у смотрителя или садовника: повар видел, как Шульц бежал к доктору, а потом Вадим Викторович вышел с ним через террасу и направился по аллее, ведущей к огородам.

— Ах! Вероятно, жене садовника стало хуже, она не может оправиться после родов, вот ее кум и пошел за доктором, — заметила баронесса со скукой в голосе. — Погаси лампу, Аннушка, я хочу спать, и пусть меня не беспокоят, пока я не позвоню.

Оставшись одна, Анастасия Андреевна немедленно встала, накинула капот, надела на босу ногу туфли и бесшумно пробралась во тьме прямо в комнату доктора. На столе горела лампа; около нее стоял открытый ящик с дорожной аптечкой. Оглядев комнату, баронесса увидела открытый, наполовину уложенный чемодан, и на ее лице появилась злая, глумливая усмешка. Особое отделение аптечки было занято кожаным футляром с ядовитыми или опасными веществами; баронесса выхватила его из ящика и принялась читать этикетки на флаконах и коробках с порошками. На минуту опиум и морфий остановили ее внимание, но она решительно положила их обратно и вынула флакон с хлороформом.

«Вот это мне и надо. Смоченное в нем полотенце, положенное на лицо, сделает то, что нужно, не оставив при этом следов, а через открытое окно улетучатся всякие доказательства», — подумала она, довольная своей находкой.

Она закрыла футляр, положила его на место и намеревалась спрятать в карман флакон с хлороформом, как вдруг холодная рука стиснула ее сжатый кулак. В испуге она подняла голову и увидела бледного Вадима Викторовича, который с отвращением смотрел на нее.

— Вижу, что Бог привел меня вовремя, чтобы я мог помешать убийству. Какой же яд выбрали вы, любящая и верная супруга, чтобы сделаться вдовой? Но это все равно, потому что, говорю вам это прямо, если барон умрет, первой я обвиню вас и докажу, что его убили вы. Помимо того, ошибочно было бы думать, что, овдовев, вы принудите меня жениться на вас. Никогда! История эта кончена, причем бесповоротно. А теперь уходите! Мы уже достаточно скомпрометированы; недостает еще, чтобы сказали, как видели вас ночью у меня, да еще в таком виде. — Он вырвал у нее флакон и гневно повторил: — Уходите!..

Ни он, ни она не заметили, что в эту минуту на пороге появился бледный, как призрак, барон.

— Я не уйду, я люблю тебя и не выпущу! — кричала баронесса, вся багровая от бешенства. — Я потребую развод, и тогда, неблагодарный негодяй, ты вынужден будешь жениться на мне, потому что у нас есть ребенок, который…

Она остановилась и мертвенно побледнела, испуганно глядя на подходившего к ним мужа: его искаженное багрово-синее лицо было поистине страшно.

— Отлично, что я застал вас вместе, подлая пара, укравшая мою честь. Хорошо и то, что из твоих же уст, змея, слышу я признание в твоей измене! — крикнул он хрипло. — Но подождите: я тебя разведу и с тобой, мерзавец, расплачу́сь. Собакам — собачья и смерть!

В его руке сверкнул пистолет, и почти одновременно раздались два выстрела.

Баронесса дико вскрикнула и грузно свалилась на пол. Заторский схватился за грудь, зашатался и упал, не испустив ни звука.

Князь, ожидавший чего-нибудь недоброго, первым услышал выстрелы и, швырнув книгу, бросился в комнату доктора; следом за ним вбежали лакеи и горничная. Они остановились в ужасе при виде распростертых тел и барона, сидевшего в кресле с бессмысленным видом.

— Иван, Аннушка, скорее поднимите баронессу. Надо отнести ее в спальню и перевязать рану, а я пока займусь Вадимом Викторовичем, — распорядился князь, опускаясь на колени перед раненым.

Анастасия Андреевна не подавала признаков жизни, белый фланелевый капот был весь залит кровью, а на лице застыло выражение безумного страха. Со всех сторон сбегались люди, в комнате поднялись шум и крики, но князь тотчас же положил конец беспорядку. Женщинам он приказал идти за Аннушкой и ухаживать за баронессой, одного из слуг отправил в Ревель за доктором, а остальным велел перенести Вадима Викторовича к нему в спальню.

— Он еще дышит. Может быть, удастся спасти его, — сказал он лакею, помогавшему раздевать и укладывать доктора и наскоро перевязать его рану, которая вполне могла оказаться смертельной, так как пуля попала в грудь.