Несколько растерявшийся Иван тут же доложил, что, мол, прибыл для прохождения дальнейшей службы.
Конечно, доклад получился не совсем по форме. Ведь Корнев уже держал в руке щепку, намереваясь очистить ботинки от налипшей на них грязи. А у Кобзаря висел за спиной съехавший набок вещмешок. Обоим стало неловко.
— Устраивайся, а там поближе будем знакомиться, — предложил командир.
Пока Кобзарь укладывал вещи в тумбочку, завязался разговор с матросами: откуда, где учился, играет ли на гитаре. На столе появилось традиционное домино, послышались шутки, смех, кто-то взял в руки гитару. И вскоре Иван забыл, что за окном грязь, ветер, холод. Глядя на окружавших его моряков, он с облегчением думал: «А хлопцы вроде ничего…» Ему почему-то больше других понравился невысокий добродушный парень, которого все называли «Огарком».
Ветер усиливался, протяжно завывая. В сгустившейся за окном темноте качались кусты.
— Пойду проверю, не текут ли крыши, — проговорил лейтенант Корнев, натягивая на плечи звенящий как жесть брезентовый плащ.
Он ушел, а все остались молча прислушиваться к реву непогоды. Когда лейтенант вернулся, вслед за ним в комнату ворвались шум и свист ветра, пахнуло холодом и сыростью. Сбросив плащ, он направился в свою каморку, как называли ее на батарее, — каюту. Пора было укладываться спать.
…Иван Кобзарь заснул под несмолкаемый вой ветра, тревожный шелест океана и порывистый плеск дождя. Глубокий сон нарушил ночью «Огарок», стоявший вахтенным. Ворвался в казарму с надрывным криком:
— Крыша! Крышу сорвало!..
Все вскочили, спросонья не соображая, в чем дело.
— Какую крышу?
— На складе…
Едва он проговорил это, как моряки, — кто наскоро на-девая брюки и ботинки, а кто и босиком, в одних трусах, повыскакивали под хлещущие потоки дождя.
Холодные струи обрушились на Ивана. Скользя по грязи и больно спотыкаясь о камни босыми ногами, Иван бежал, не разбирая дороги. Раз — и налетел на лейтенанта.
Разглядев его, Корнев проговорил торопливо:
— Кобзарь, беги с Огарковым за скобами! Живо!
— Есть! — И Иван понесся вслед за «Огарком».
Сорванная ветром крыша склада чудом держалась одним углом на опорном столбе, другим свисала чуть не до земли. Поднять ее, поставить на место и закрепить под бушующими порывами ветра и дождя оказалось делом нелегким. Да лейтенант еще подгонял.
— Скорее, скорее, ребята, аппаратуру зальет!
Матросы дружно ухватились за нижний край кровли. Та поднялась, но сейчас же свирепый ветер сбросил ее вниз.
Дождь лил не переставая. Было холодно так, что немели пальцы. Брюки на Иване намокли, стали тяжелыми и липли к ногам.
Когда крышу сбросило во второй раз, он почувствовал, что ободрал до крови руку пониже локтя. Но только еще ожесточеннее вцепился в мокрые, тяжелые бревна.
Ветер дул в крышу, сбитую из досок и покрытую толью, как в парус, поэтому она снова и снова падала вниз на руки и плечи матросов. Наконец, между двумя порывами ветра ее удалось поставить на место. И тотчас же застучали молотки.
— Навалились, братцы! — озорно выкрикивал Огарков.
«Братцы» наваливались, тяжестью своих тел удерживали дрожащую под порывами бури кровлю. Крышу крепили скобами, гвоздями, проволокой.
«Ага, попалась! — радовался Кобзарь. — Попалась!»
Он бил и бил молотком, уже не чувствуя теперь стужи. Его захватил этот неожиданный поединок с разбушевавшейся стихией, в котором человек обязательно должен выйти победителем.
Когда крышу надежно закрепили, Иван повернулся туда, откуда дул ветер, нагоняя дождь. Кто-то из пробегавших мимо толкнул его в бок.
— Что стоишь? Бежим греться! Теперь не сорвет. Порядок!..
А утром по стенам комнаты блуждали солнечные зайчики. Будто ничего и не было.