Духи, раньше донимавшие меня, в ее присутствии боялись даже пикнуть. Я никогда не считал, сколько в книге ненумерованных, испещренных тайнописью страниц, но в руках Даниэллы том выглядел более объемистым, чем был прежде.
Очевидно, уловив мои мысли, сестра недобро усмехнулась.
— Смотри! — велела она, провела пальцами по обложке, и вдруг книга сжалась в ее руках до размеров карманного томика стихов, или маленького молитвенника, затем сузилась, как блокнот, и, в конце концов, после многих превращений приобрела прежние размеры.
— Запомни, какого бы формата не была эта книга, в ней заключен целый мир, — тихо принялась напутствовать Даниэлла. — Мир колдовства — это тот лабиринт, в котором ты никогда не найдешь дорогу без проводника.
— А проводником должен быть демон, который в итоге меня же и погубит.
— Разве ты не знаешь, что такое личный демон, это не только губитель, но и советчик, наставник, собеседник, которого никто, кроме тебя, не услышит. Спутавшись со злым духом, у тебя есть шанс завести друга или возлюбленного, о котором не узнает никто, кроме тебя. Он все время будет рядом, но никто его не увидит.
— Так было и с тобой?
Она кивнула и отложила книгу. Меня воротило от одной мысли, что сейчас она может встать и приблизиться ко мне.
— Батист, ты даже не представляешь, сколькое я могу тебе открыть, — соблазнительно пообещала Даниэлла. — Ты не знаешь, как это чудесно иметь сверхъестественного, не принадлежащего к этому миру друга или подругу.
— И не хочу знать, — крикнул я, и как в прошлый раз кинулся вон, хотя заранее знал, что мне от нее не убежать, но все-таки стоило попытаться. Кто знает, куда приведет меня на этот раз дорога, быть может, к спасению. Возможно, я успею опередить Даниэллу и прежде, чем она встанет на пороге, зайти в первый встретившийся собор. Надежда была невелика, но она была.
Шарло, как будто, сгинул или провалился под землю. Он ведь обещал встретиться со мной и выдать секреты дракона, но обещание его, как видно, пропало втуне. Ни возле одних дверей кабака не было видно больше этого жалкого труса, который так бессовестно сбежал, как только почуял опасность для собственной шкуры.
Проходя мимо одной закусочной, которая в это время уже давно должна была быть закрыто, я заглянул в освещенное теплым мерцанием окно и заметил за столами компанию каких-то странных крылатых существ, которые пили и смеялись, и не видно было рядом ни хозяина заведения, ни слуг. Я чуть было не принял их за эльфов и не обратился за помощью, но все же решил, что эльфы должны были бы выглядеть чуть-чуть красивее, а у этих был уж слишком вялый, изнеможенный вид и потрепанные прозрачные крылья.
Прежде чем меня успели заметить, я уже прошел мимо. Сзади мне все время слышались шаги, и казалось, что затылок вот-вот обдаст мертвенным зловонным дыханием. Шелест платья и возня червей долетали до слуха. Даже если бы я зажал руками уши, настойчивые звуки не прекратились бы. На пустынных, объятых тишиной улицах они казались еще более зловещими.
Платье шуршало уже где-то рядом. Даниэлла то ли бежала, то ли летела за мной, а церкви поблизости было не видно.
Вокруг не было никого, с кем я мог бы ненадолго заговорить, и тем самым вынудить Даниэллу на время спрятаться за углом. Она почему-то не приближалась ко мне вплотную, если рядом были живые люди. Я свернул в переулок и чуть не сбил с ног какого-то паренька, очевидно, художника, поскольку под мышкой он нес сложенный мольберт и рулон бумаги. Должно быть, его мне послала сама судьба.
— Помоги мне укрыться, — то ли попросил, то ли потребовал я, быстро подбирая выпавшую у него из рук коробку с кистями.
Юноша сначала рассеянно оглянулся по сторонам, потом, очевидно, заметил кого-то в переулке и быстро взмахнул рукой, предлагая следовать за ним. Наконец-то я нашел одну добрую душу в мире, где меня до сих пор окружало только зло.
— Пойдемте, быстрее! — поторапливал живописец. — Вот в этот дом!
Он толкнул какую-то обшарпанную дверь, схватил меня за локоть и чуть ли не силой втащил в темное помещение. Дверь была настолько расшатана, что тут же захлопнулась бы за нами, если бы чья-то худая, разлагающаяся руку с силой не вцепилась в косяк. На кисти блеснул браслет Даниэллы. Ногти скребли филенки, словно демонстрируя, что собираются сделать со мной, когда поймают.
— Идти на самый верх по лестнице! — услужливо предложил мой спутник, а сам попытался запереть дверь. Кажется, ему это удалось. Во всяком случае, он уже скоро бежал впереди меня по крутым скрипучим ступенькам.
— Ну и кошка! — выругался он, потирая поцарапанную щеку.
— Почему ты не испугался ее? — на бегу поинтересовался я.
— Мне они зла не причинят, — он беспечно пожал плечами, быстро вытащив ключ, отпер дверь мансарды и пропустил меня вперед.
Я понял, что очутился в мастерской художника. Здесь мой случайный спаситель, очевидно, и работал, и спал, потому что в углу стояла, помимо мольбертов, еще и кровать. Окно было приоткрыто, словно ожидая, когда вернется улетевшая птица. Я хотел закрыть его, но тут же услышал настойчивое:
— Не надо!
— Почему? — удивился я.
— Не надо, и все! — резко сказал художник, сам он уже накрепко запирал дверь. Я отлично слышал, что с другой стороны двери уже раздается противное поскребывание, но внутрь, сквозь не слишком плотную перегородку, Даниэлла почему-то просочиться не может. Неужели я снова оказался у колдуна. Может ли живописец быть колдуном? Я присмотрелся к нему повнимательнее и решил, что нет. Слишком чистое, открытое лицо, вполне человеческая усталость в больших грустных глазах и никакой магии, исходящей от правильных тонких черт, ничего, кроме радушия и обаяния. Порочная, обратившаяся к магии натура не может даже с помощью волшебства создать себе такую приятную наружность. В красоте сверхъестественных созданий угадывалась опасность или некая таинственность, от моего же нового знакомого исходили только готовность помочь и простодушие.
— Меня зовут Марсель, — представился он, после того, как убедился, что дверь надежно заперта, но ее можно было и не запирать вовсе, Даниэлла все равно бы не смогла переступить порог, возможно, некая тайная сила мешала ей и преграждала путь точно так же, как она сама недавно не позволяла мне войти в собор. Может, у Марселя есть свой собственный, очень сильный ангел-хранитель? Такой добросердечный молодой человек, как он, наверное, заслуживает, чтобы его оберегал святой дух. Марсель помог незнакомцу, ничуть не задумываясь о том, кем может оказаться спасенный, разбойником, душегубом или колдуном. Очевидно, поскольку сам он не творил зла, то и в голову ему никогда не приходило дурных мыслей о ближних.
— Мое имя — Батист, — представился я, и Марсель по-дружески, ободряюще улыбнулся.
— Добро пожаловать! — сказал он, и мне показалось, что, несмотря на радостную улыбку, в глазах у него затаилась печаль.