– Нет, – покачал головой Корвин. – Не будет. АСУПИ не просчитывает варианты на будущее, она не настолько сложна, чтобы просчитать смертность людей, в случае, если вирус вырвется на свободу. Она анализирует ситуацию здесь и сейчас. А здесь и сейчас у нас силовое поле, которое локализирует вирус и кучка людей с иммунитетом к этому вирусу. Никакой опасности. Для нее это будет выглядеть так, будто ее просто хотят беспричинно уничтожить. Она будет защищаться.
– То есть, существует выход из ситуации, но мы не можем им воспользоваться? – Хартли посмотрел поверх голов остальных, будто проверяя, не подкрался ли кто.
– Можно взять управление охладительной системой на себя, минуя протоколы АСУПИ, – ответил Корвин. – Оператор-человек должен проникнуть в комнату управления и запустить шестеренки оттуда. Она не сможет помешать прямому воздействию, потому что это идет в разрез с ее протоколами о сохранности жизни людей. Она сможет остановить программу, таймер, команду, в конце концов, но не живого человека, работающего прямо у нее в мозгах. Вот только есть один минус…
– Какой же? – спросил Ифран, хотя уже знал ответ на этот вопрос.
Корвин и Верчеенко переглянулись.
– Кто-то должен остаться здесь, – раздраженно ответил Верчеенко.
85.
– Почему мы? – не унимался Олег. – Почему остаться должен кто-то из нас?
– Очень просто, – Корвин дернул его за плечо и развернул к себе. – На этой станции влезть во внутренние системы АСУПИ могли шесть человек. Двое техников, судьба которых нам не слишком известна, были на станции во время электрического разряда. Они вряд ли выжили. Смирнов оказался подвержен вирусу. Остаемся мы втроем. Я, ты и Ифран.
– Можно научить, как действовать, того же вояку-сержанта…
– Но проще, действенней и безопасней, чтобы пошел тот, кто имел дело с системой, Олег, – парировал Корвин. -…чем вешать обязанности на того, кто ни разу не «общался» с системой. У нас не будет шанса на вторую попытку.
– Нам нужно выбирать, кто из нас здесь остается, – подтвердил слова Корвина Геджани.
– Да вы издеваетесь, – заверещал Верчеенко. – Мне больше по душе план «А» – бежать всей толпой и надеяться на лучшее.
Корвин резко встряхнул его и приблизил к себе.
– Лучше пусть погибнут единицы, чем миллионы – простая математика, – с горечью выплеснул он. – Разве это не твои слова?
– Но…
– Что «но»? – испепелял его взглядом Корвин. – Проще решать чужие судьбы, когда ты остаешься в числе тех миллионов, кому суждено выжить. Что ж теперь ты по другую сторону на тридцать три и три десятых процента!
Верчеенко оттолкнул от себя Корвина.
– И как мы будем выбирать? Голосованием? Кого мы оставим умирать сегодня? Вы жить после таких выборов не захотите! Не то, что спасаться!
Олег начинал заводиться, это был его собственный защитный механизм. Когда его припирали к стенке, он начинал язвить и искать недочеты.
– По старинке, – сказал Ифран.
– Спички, – кивнул Корвин.
– Спички?! – схватился за голову Верчеенко. – Вы хотите доверить нашу жизнь жребию! Долбанному дереву! Да, вы издеваетесь!
– Ты знаешь способ лучше?
Верчеенко заметался из стороны в сторону, словно тигр в клетке, силясь найти хоть какой-нибудь вариант, исключающий возможность его смерти. С каждым его шагом, вероятность найти такой вариант становилась все меньше и меньше.
– Твою мать! – наконец, закричал он от бессилия.
– Значит, спички, – подвел Геджани.
86.
Спички найти не получилось.
Однако вездесущий Хартли каким-то образом раздобыл палочки для китайской лапши. Кажется, этому никто сильно не удивился. Шотландец не пожелал оставаться на этой процедуре и поспешил уйти к сыну. Кастор взял из них три штуки и черным жирным маркером поставил на кончике одной из них крест. После он перемешал их за спиной и, зажав их в одной руке, явил троим кандидатам на билет в один конец.