Я взял у нее роман Джека Лондона и стал читать, жадно листая страницы. Адела пристально наблюдала за мной. И странно: мне бесконечно близкой показалась эта книга. Под ее впечатлением я не решался прикоснуться к прошлому, ко всему пережитому, боясь, как бы все но превратилось в пыль. Может быть, лет через сорок, если доживу, я вот так же вспомню свой путь и своих товарищей, незримо присутствующих здесь и молча наблюдающих за мной. А пока идет сорок третий год, лето, и пролетарская дивизия, одна из тех четырех, что прорвались, может быть, с развернутыми знаменами готовится куда-то выступить. Если это случится, вполне возможно, что мы никогда ее не догоним…
…Последнее время Адела то задумчива, то весела.
— Бледная ты, — сказал я, глядя на нее.
— Ты не любишь, когда я такая?
Длинные ресницы прикрывают глаза.
— Если б мы могли уйти отсюда!
— Уже уходим.
— Далеко.
— Адела!
— Я не хочу воевать. Хватит с меня.
— Не думай о войне.
— Я не на войне.
— Нет.
— О чем мы говорим?
Ее лицо стало печальным.
— Сколько это будет продолжаться?
— Пока не окончится, мы должны воевать.
— Я знаю. Как здесь чудесно!.. Ты любишь меня?
— Да.
— Так же, как раньше?
— Да.
— Это серьезно?
И снова я вижу тревогу на ее лице. Я погружаюсь в свои мысли, а она мое молчание истолковывает как равнодушие…
Я думаю о войне. Вздымаясь над лесом и травою, война, словно джин в детских сказках, опять показывает свое лицо. Грохот канонады в долине, казалось, вырывается из груди этого жуткого чудовища. Будто рев больного льва разносится по окрестностям.
Но, скажу откровенно, без преувеличения, я не променял бы эту жизнь на прежнюю, когда я не принадлежал ни партии, ни армии, ни ей, Аделе. Если я даже погибну, то умру с сознанием, что добровольно избрал свой путь. Я воюю так, как воевали мои предки. И поступаю так, как поступили бы они на моем месте. Война сделала меня равным всем людям мира.
— Было бы лучше, если б наши знали, что мы муж и жена, — сказала однажды Адела.
Теперешнее наше положение ей, конечно, неприятно. Женщины всегда стремятся сделать свою связь открытой. В этом многие усматривают признак их постоянства, по контрасту с мужчинами, которым это безразлично.
Но мы оторваны от всех наших.
— Это верно. Но мне бы хотелось, чтобы они знали.
— Тебе было бы лучше, если б они знали?