Анатомия предательства, или Четыре жизни Константинова: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Трофимыч, не говори так. Ты уже не молод, скоро, наверное, на пенсию. Деньги тебе очень пригодятся. А их там много закопано. Хватит тебе на безбедное житьё. И моим мальчишкам поможешь. Они ведь теперь останутся без алиментов. На что им жить? И ещё есть одна женщина, которая очень пострадала из-за меня. Она ни в чём не виновна. Она ничего не знала, – из глаз Константинова потекли слёзы, – Трофимыч, не отказывайся. Очень тебя прошу.

– Денег мне твоих не нужно. Плохие это деньги. И твоя жена и та, другая женщина, не обрадуются этим деньгам. Не обманывай себя. Не сделаешь ты их счастливыми. Эти деньги сделали несчастным тебя, также сделают несчастными и их. Получил ты их, сотворив великий грех. Так пусть же они сгниют в земле, – Трофимыч замолчал, а затем тихо добавил, – молись за них, за всех, кого обидел. Это принесёт им, да и тебе тоже, больше пользы.

Он встал и тихо вышел из камеры. Щёлкнул замок.

1.12. ТИМОФЕЕВ ВАЛЕНТИН ГРИГОРЬЕВИЧ

Сколько времени он провёл в тюрьме? Ответить на такой простой вопрос Константинову было очень сложно. Наверное, всю жизнь. Было ощущение, что никакой другой жизни и не было. Все воспоминания крутятся только вокруг его камеры. Она как бы стала центром его вселенной. Что было до тюрьмы вспоминать было всё труднее и труднее. Почему-то его память стала очень избирательной. Он очень точно мог вспомнить любой допрос, о чём его спрашивали, что он отвечал, но с большим трудом вспоминалось то, что было до тюрьмы. И если жизнь после той злополучной встречи с Владимиром Петровичем была как-то понятна, о ней пришлось вспоминать достаточно подробно на допросах, то жизнь до того, как он стал предателем, стала забываться полностью. Он не мог вспомнить ничего из своего детства, как будто его и не было никогда. Какими были его папа и мама? Он не мог вспомнить их образов, не мог вспомнить, как они жили. От этого ему становилось очень страшно. Казалось, что камера высосала из него все воспоминания о его прошлой жизни. Жизнь как бы разделилась на множество других жизней. Была жизнь Юрочки Константинова, о которой он, как оказалось, ничего не помнил. Была жизнь Юры Константинова, когда он учился в институте, участвовал в КВН, ездил в студенческие строительные отряды. Был Юрий Иванович Константинов, младший научный сотрудник института, работой в котором он очень гордился. А сейчас он гражданин Константинов, предатель и изменник, ожидающий своей смерти. Это были жизни совершенно разных людей, которых ничего не связывает между собой. Они жили в каких-то других, параллельных реальностях. И если первые дни после ареста он постоянно вспоминал о своей прежней жизни, вспоминал до слёз, до истерики, то теперь она, прежняя жизнь, ушла от него. Во время ночных бессонниц он пытался вспоминать ту, свою жизнь, когда он был независим от дяди Коли, когда был молод и влюблён, увлечён работой. Но с каждым разом это было делать всё труднее и труднее. Исчезли краски жизни. Она стала какой-то чёрно-белой. Его детство стало ярким белым пятном, в котором он не различал детали. Они все смазались. Видимо, чёрная краска теперешней жизни настолько контрастно высветила его прошлое, что разобрать, как там было, уже не получалось.

Единственное, что его связывало с прошлой жизнью, была маленькая фотография его сыновей. Фотографию передал Трофимыч. Однажды он вошёл в камеру перед ужином, присел на стул и вытащил её из кармана гимнастёрки. «Это тебе, горемычный, передал Павел Кондратьевич. Правда, ему этого сделать не разрешили, поэтому он передал через меня. Так что фото спрячь хорошенько, если вдруг найдут, у меня будут неприятности», – сказал Трофимыч и отдал фотографию. Константинов хранил её в книге «Анна Каренина», которую получил из библиотеки. На ней были его сыновья, его мальчики. Кирилл и Иван. Они стояли, видимо, в фотостудии. Одеты в одинаковые костюмчики. Иван был уже совсем взрослый, ему исполнилось тринадцать лет. Смотрит в объектив прямо, на лице нет никаких эмоций. Кирюша был ему по плечо. Чувствовалось, что ему трудно было замереть перед съёмкой. Он, кажется, что-то рассматривал за фотографом. Возможно, это была Людмила. Глаза выражали интерес к происходящему. Он уже должен был пойти в школу. Конечно, ведь ему исполнилось восемь лет. На обратной стороне рукой Люды была сделана ручкой надпись «Ваня и Кирюша. 1990 год». И всё. Как они живут сейчас, он понятия не имел. Вышла ли Людмила замуж? Спросить было не у кого. Каждый раз, доставая фотографию, сердце обливалось кровью. Это было самое страшное преступление. Преступление против своих детей. Предательство меркло перед этой изменой. Ведь если бы он тогда не совершил этой подлости, уйдя от семьи к Нине, возможно, не было бы и встречи с Владимиром Петровичем. Не было бы этих страшных трёх лет его предательства. А сидел бы он на диване со своими детьми, читая какую-нибудь книжку. И Люда была бы рядом. Впору было зареветь бугаём, но все слёзы за эти полгода уже кончились. Назад ничего вернуть нельзя. Нет прошлого. Нет будущего. Есть только сейчас. Его камера, его шконка. Осталось в жизни одно – сидеть и ждать. Ждать, когда его поведут на исполнение приговора. Смерти он уже не боялся. Чем смерть страшнее этой камеры? Раз и навсегда прекратятся его мучения, мучения совести.

***

В одну из таких бессонных ночей вспомнился допрос, куда на очную ставку привели Олю.

– Юрий Иванович, я ещё раз хочу уточнить одну деталь. Вы уверяете, что ни с кем, кроме так называемого дяди Коли, Вы никаких отношений не поддерживали? Я имею в виду Вашу шпионскую деятельность, – спросил Александр Александрович. Он не сидел на месте, а ходил по кабинету. Казалось, что он был чем-то взволнован.

– Да, я уже Вам рассказывал, что все задания получал только от него и всю информацию передавал только ему, – спокойно ответил Константинов. Он уже привык к манере допросов – задавать одни и те же вопросы по нескольку раз.

– А как же Ольга Ивановна Агафонова, инспектор первого отдела? – спросил следователь и внимательно посмотрел на Константинова, – она должна была быть в курсе Ваших дел.

Константинова прошиб холодный пот, и мелко задрожали руки. «Оля, Оленька, неужели я погубил и тебя?» – подумал Константинов и произнёс холодным и бесстрастным голосом:

– Александр Александрович, я ещё раз повторяю, что ни одному человеку в институте не было известно о моей деятельности.

Следователь подошёл к столу, снял трубку на телефоне и набрал номер. Через несколько гудков ему ответили. «Валентин Григорьевич, Вы хотели поприсутствовать при допросе. Да, всё готово. Хорошо, жду Вас», – Александр Александрович положил трубку. Нажал кнопку звонка, в кабинет вошёл конвоир, а он вышел. Константинов сидел и смотрел в одну точку на полу. Думать не хотелось. Он уже вроде всё рассказал. Но видимо, придётся ещё раз повторить для неизвестного ему Валентина Григорьевича. Минут через пять дверь открылась и в кабинет вошёл Александр Александрович и высокий, сухощавый мужчина.

– Встать, – резко сказал Александр Александрович.

Константинов не спеша начал подниматься.

– Отставить, пусть сидит, – ответил мужчина и прошёл за стол. Сел на стул за столом, и начал листать лежащие на нём бумаги. Александр Александрович стоял позади и что-то тихо пояснял. Константинову не было слышно.

Прошло несколько минут. Затем мужчина поднял голову и внимательно начал рассматривать его. Константинову стало как-то неуютно, он почувствовал себя совершенно голым перед этим человеком с военной выправкой, с коротко стрижеными седыми волосами. Цепкий взгляд словно пытался проникнуть в его мозг. Константинов опустил глаза – он не мог более выносить этого.

– Константинов Юрий Иванович, – медленно проговорил мужчина и замолчал на несколько секунд, – ну что ж, я генерал Тимофеев Валентин Григорьевич.

Константинов поднял взгляд и кивнул, как бы здороваясь.

– Подполковник Петров держит меня в курсе ваших дел. Вы понимаете, в чём Вас обвиняют? – генерал вновь пристально уставился в глаза Константинову, так что тот вновь опустил голову.

– Да, понимаю, – тихо ответил Константинов.

– Материалов следствия и Ваших показаний достаточно, чтобы передать дело в военный суд. Но мне нужна вся сеть. Как я вижу, Вы только одно из звеньев этой сети, которую спецслужбы развернули в институте. С Вашей помощью мы должны вскрыть всю сеть и ликвидировать её. Со своей стороны я могу пообещать Вам, что Ваша помощь следствию будет учтена судом и Вы сможете избежать смертного приговора.

– Извините, но я не знаю, что ещё могу рассказать.

– Вы можете ещё многое рассказать. Кто Вам помогал в сборе информации, кто ещё принимал участие в передаче Вам заданий и кому Вы передавали собранную информацию? Кто ещё в институте занимался подобной деятельностью?

– Я всё это много раз рассказывал Александру Александровичу. Больше мне добавить нечего.

– Да, я ознакомился с протоколами допросов. Дядя Коля, – задумчиво произнёс генерал, – этот дядя Коля, которого Вы опознали по фотографии, опытный разведчик, по совместительству сотрудник торгового представительства одной из западных стран в нашей стране, срочно выехал из Союза, за день до Вашего ареста. Ещё в Ваших показаниях фигурирует некий Владимир Петрович.

– Да, я встречался с ним три раза, – вставил Константинов.

– И не смогли его опознать ни по одной из представленных Вам фотографий, – добавил генерал, – а посмотрите вот эти.

Генерал вынул из кармана несколько фотографий и разложил их на столе.