Для Тура этот опыт был «настолько же сильным и пугающим потрясением, как попадание на риф Рароя на "Кон-Тики"»[154] Когда он успокоился, то написал письмо Ивонн и дочерям. Письмо было опубликовано в «Афтенпостен» под заголовком «Я думал, что земля проваливается».
В письме он размышлял о том, как он сидел в самолете, в то время как остальным пришлось остаться. «Я испытывал угрызения совести, поскольку мы заняли места тех других, кто стоял там внизу и пытался пробиться сквозь эту растущую очередь, но когда мы попали на борт, то заметили, что самолет был заполнен лишь на половину. Так он и улетел, не смилостивившись над другими»[155].
Какие обязанности поручить Карраско на борту «Тигриса>: было непонятно. Но его участие рассматривалось в свете той поддержки, которую он оказывал Туру, и дружбы, выросшей между ними не только за время путешествий по Мексике и Центральной Америке, но также по Египту и Ираку. Именно Карраско привез индейцев аймара из Боливии после акклиматизации в джунглях Амазонки. Кроме того, этот ворчливый путешественник обладал чувством юмора[156], а это качество Тур ценил очень высоко, когда нужно было собирать экипаж экспедиции.
Тур Хейердал быстро понял, что путешествие на «Тигрисе» займет больше времени и потребует гораздо более значительных усилий, чем два путешествия на «Ра». Для более крупного судна и команда нужна была побольше, поэтому, помимо старых товарищей по прошлым путешествиям, ему требовалась новая, свежая и молодая кровь. Поэтому он написал письмо адмиралу Британского флота, графу Бирманскому Маунтбеттену — президенту организации под названием «Атлантический колледж». Эта организация располагала колледжем-интернатом в Уэльсе, где учились студенты со всего мира. Преподавание было направлено на развитие понимания между народами и, таким образом, совпадало по духу с идеалами, к которым стремился Тур Хейердал посредством участия в организации «Один мир». Школа давала образование, эквивалентное норвежской гимназии, но помимо преподавания обычных предметов, в программе значилось мореходное искусство. Хейердал встретился с лордом Маунтбеттеном и посетил школу. Он был восхищен уровнем знаний студентов о судах и море. Для «Тигриса» он хотел взять одного или двух бывших студентов, и в письме он просил Маунтбеттена помочь ему выбрать подходящих кандидатов[157].
Через несколько месяцев Хейердал получил список соискателей, а также комментарии школы по поводу каждой кандидатуры. Ему понравились двое. Один из них был норвежцем, его звали Ханс Петтер Бён. Ректор описывал его как способного моряка, более того, он отлично зарекомендовал себя в школьной спасательной службе. Он был превосходен в плавании, оказании первой медицинской помощи и отлично управлялся с такелажем. Отличный двадцатидвухлетний парень.
Другой был датчанином, его звали Асбьёрн Дамхус. Его результаты были не хуже. Физически сильный, рассудительный, он хорошо разбирался в технике, имел незаурядные организаторские способности и являлся лучшим из соискателей. Двадцать один год от роду.
Хейердал отступил от своего принципа набирать в команду лишь по одному представителю от каждой нации. Его старший сын — океанограф, сертифицированный капитан каботажного плавания, и поэтому как нельзя лучше подходящий для экспедиции, по этой причине не получил места на борту «Ра»[158]. В глубине души Хейердал в этой связи не торопился связываться и с Хансом Петтером Бёном[159]. Однако из его заявления следовало, что помимо качеств, которые подчеркивала школа, он был хорошим плотником. Часть своей срочной службы он провел в инженерном корпусе армии, где научился строить не только мосты; но и дома. А Хейердалу, особенно в начальной фазе, когда «Тигрис» строился, как раз требовался кто-нибудь, умеющий управляться с молотком и пилой.
Изначально он не собирался брать Ханса Петтера, или Эйч-Пи, как его называли друзья, с собой в плавание[160]. Тур Хейердал по-прежнему хотел быть единственным норвежцем на борту. Но во время работы в «Саду Эдема» Эйч-Пи зарекомендовал себя самым лучшим образом. Прежде чем срезали тростник, он предложил построить деревянный каркас, чтобы удерживать судно на месте во время строительства. Хейердал согласился Эйч-Пи начал работу, и постепенно он стал полноценным членом экспедиции.
Желая охватить географию как можно шире, Хейердал не особенно хотел брать датчанина. Но, как он писал Норману Бейкеру рекомендации Асбьёрна Дамхуса и Ханса Петтера Бёна были так хороши, что обойти их не представлялось никакой возможности «в том числе и потому, что я так долго терпел неудачи в попытках найти подходящего африканца или кого-то более экзотического»[161].
В лице Детлефа Цольтцека Хейердал получил одного из самых молодых капитанов западногерманского торгового флота Ему было двадцать шесть лет, и помимо интереса к морю, он также занимался скалолазанием в Берхтесгадене. Хейердал хотел получить, как он говорил, «хорошего представителя новой после гитлеровской Германии», и Цольтцек стал членом команды по рекомендации немецких друзей. Во время холодной войны в том числе и в разделенной Германии, он боролся за мир и примирение, и будучи противником насилия и расизма, находился на одной волне с Хейердалом.
Имея на борту американцев и европейцев, и после того как Африка отпала, для Хейердала было важно найти кого-нибудь из Азии. На «Ра-II» у него был японец Кей Охара, фотограф и Хейердал надеялся, что он согласится войти в команду «Тигриса». Охара очень этого хотел, но по причине глазной болезни ему пришлось отказаться. Тору Сузуки, подводный фотограф, сорока лет с хвостиком, занял его место. Хейердал знал о новичке не слишком много, разве только то, что он в свое время нырял в районе Большого Барьерного рифа и держал японский ресторан в Австралии.
Во время строительства «Тигриса» Хейердал также искал члена экспедиции, который смог бы представлять на борту национальные цвета Ирака. Выбор пал на Рашада Назир Салима, двадцатилетнего студента-искусствоведа, который стал самым младшим членом экипажа. Хейердал описывал его как «пламенного арабского патриота, но добродушного и далеко не агрессивного»[162]. Он был сыном дипломата, служившего в Европе, и свободно говорил по-английски.
Против своей воли Хейердалу пришлось принять Норриса Брока. Без его участия в экспедиции в качестве фотографа Национальное географическое общество США не желало вступать в консорциум. Хейердал не знал Брока, и его скепсис не основывался на личных качествах. Но участие Брока нарушало два принципа. Во-первых, руководитель экспедиции привык сам выбирать себе команду. Во-вторых, Брок будет вторым американцем в экипаже. Однако, будучи профессиональным фотографом, Норрис Брок также оказался выдающимся яхтсменом, у него даже была собственная яхта дома, в Аннаполисе. Когда Хейердал узнал об этом, то смягчился. А когда Брок вместе с Дэйлом Беллом приехал в Колла-Микьери, чтобы сфотографировать Хейердала в его итальянском окружении, тот смирился окончательно[163].
Норрис Брок прибыл последним в «Сады Эдема», и пока другие интенсивно работали над постройкой судна, он занимался испытаниями своего оборудования. Это вызвало определенное раздражение у остальных членов команды, и поначалу Норрис никак не мог добиться признания среди своих товарищей[164]. До отплытия Тур однажды отвел его в сторону и сказал, что, конечно, он имеет полное право плыть пассажиром. Однако он все-таки советует принимать участие во всех работах на борту — от судовых вахт до мытья посуды. Его с удовольствием подменят, когда нужно будет снимать[165].
Будучи яхтсменом, Норрис без проблем последовал совету. Он не хотел ничего иного, кроме как стать полноценным членом экспедиции[166].
Одиннадцать человек на тростниковом снопе, которые собирались последовать шумерам, проводили взглядом сухогруз «Славск и взяли курс на Бахрейн.
Парус терракотового цвета из египетского хлопка наполнила ветром. Дул свежий бриз, море иногда покрывалось барашками и наконец, они вышли в открытое море. На парусе Рашад нарисовал ступенчатую пирамиду на фоне золотою поднимающегося солнца — древний символ, гордую эмблему экспедиции. Вода пенилась под носом судна, тростник скрипел, мачта гудела, и с ветром по левому борту «Тигрис» шел со скоростью три узла — гораздо быстрее, чем «Кон-Тики» и «Ра».
Тем не менее в чем-то они серьезно ошиблись. В субботу, 4 декабря, Эйч-Пи писал в своем дневнике: «Плавание во многом разочаровало нас. Оказалось, что с нынешним парусом мы не можем идти против ветра».
Он подтвердил это цифрами. Компас показывал, что ветер дул с юго-юго-востока, или около 150 градусов. Но «Тигрис» не мог выдерживать более 230 градусов — легкого ветра с юго-запада Кроме того, тростниковое судно имело высокую посадку, поэтому сопротивление ветру возрастало. Все это давало значительную отдачу, и так называемый установленный курс оказался, в конце концов, не более 270 градусов, или прямо на запад. Эйч-Пи резюмировал: «Плавание на 120 градусов по направлению ветра вряд-ли можно назвать хорошими навигационными качествами».
Если выражаться яснее, это означало, что «Тигрис» управляем не так, как надеялся Тур Хейердал. Все, что он смог доказать во время первого плавания — это то, что он не способен плыть туда куда захочет, если дует встречный ветер, а если учитывать дрейф то дело обстояло еще хуже — он не мог держаться намеченного курса, если дул боковой ветер.
Другими словами, «Тигрис», как «Кон-Тики» и «Ра», мог плыл только с попутным ветром. Но Хейердал тут же нашел объяснение. Как сказал Эйч-Пи, виноват «нынешний парус», это с ним что-то не так, а не с судном.
Результаты окончательных модельных испытаний в Саутгемптоне показали, что «Тигрис» необходимо оснастить парусом гораз до больших размеров, чем тот, который Тур сшил в Гамбурге Во время пребывания в «Садах Эдема» Норман, который все время беспокоился о том, как «Тигрис» поведет себя при встречном ветре, настоял на том, чтобы перешить парус, дабы увеличить его
Он нашел двух старых «болотных арабов», в молодые годы умеющих шить паруса: в те времена по Евфрату и Тигру все еще передвигались в основном с помощью ветра. Вместе с Норманом они разрезали парус и сделали вставки из запасного полотна, которое имелось в экспедиции. Однако, когда нужно было сшить эти куски, парусных дел мастера оказались беспомощными. Они забыли все, что когда-то умели. Норман также не смог сшить парус[167].
Единственное, что у них осталось, это был легкий парус, рассчитанный на слабый ветер и умеренную погоду. Пока они не дошли до Бахрейна, им пришлось убрать разрезанный «хороший парус для бейдевинда, наперстки и усиления». Хейердал утешался тем, что, «к счастью», в декабре дуют только северные ветры, и поэтому до Бахрейна, на расстоянии 270 морских миль, будет дуть попутный ветер. Его также заверили в том, что в Бахрейне есть профессиональные парусных дел мастера, которые смогут ему помочь[168].
Вечером волны увеличились, и к всеобщей радости, «Тигрис» легко скользил по морю. Но при поперечном ветре не удалось избежать качки, и некоторые испытали приступ морской болезни. И хотя здесь «всегда» дули северные ветры, сейчас ветер продолжал дуть как раз с юга.
Им не повезло с ветром, это да. Но карты, показывающие усредненное направление ветров в каждом месяце года, подтверждали, что в море нет такого понятия, как «всегда», в том числе и в Персидском заливе. В декабре, разумеется, 70-80 процентов времени в этих водах дует северный ветер. Но если даже Игорь со «Славска» преувеличивал, то утверждение о южных ветрах на деле оказалось не таким уж безосновательным, поскольку как минимум шесть дней из 31 декабрьского дня мореплаватели должны рассчитывать на встречу с южным ветром. К этому никто на «Тигрисе» не был готов, а менее всего — капитан, который привык полностью полагаться на свою удачу. Пока они против своей воли двигались к западу, не имея возможности повернуть к югу, он начал чувствовать, что с ним обошлись несправедливо.
Спустилась тьма, они приближались к острову Файлака неподалеку от побережья Кувейта. Остров находился в сложных водах, и команда приготовилась к трудной ночи.
На одной из скал к югу от острова располагался маяк. Если им удастся его обогнуть, то они смогут благополучно пройти в порт Кувейта. Если им это не удастся, то они попались. Они находились в глубине Персидского залива, и пока дул южный ветер, нужно было найти подветренный берег, где они смогли бы развернуться. Если они не найдут гавань, то их рано или поздно выбросит на берег.
Асбьёрн и Эйч-Пи попеременно ползали на мачту, чтобы следить за маяком. Они увидели его после восьми часов вечера. Рулевые налегли на весла, пытаясь хоть немного развернуть «Тигрис по левому борту: этого было бы достаточно, чтобы пройти мимо маяка. Но им не удалось справиться с дрейфом, и «Тигрис» неумолимо несло на Файлаку.
Они сдались и попробовали править на северо-запад. Если бы они обогнули остров с северной стороны, то им, возможно, удалось бы найти там место для стоянки. Но, взглянув на карту, они отказались от этой идеи из-за сплошных острых рифов.
[154] Афтенпостен, 16 февраля 1976 г.
[155] Там же.
[156] Тигрис, с. 75.
[157] Тур Хейердал в письме к лорду Маунтбеттену от марта 1977 г. Точная дата нечитаема.
[158] Тур Хейердал. Человек и мир (автор), с. 296-297.
[159] Тур Хейердал в письме к Д.Б. Сактлиффу, ректору Атлантического колледжа, от 16 августа 1977 г.
[160] Ханс Петтер Бён в беседе с автором.
[161] Тур Хейердал в письме к Норману Бейкеру от 19 августа 1977 г.
[162] Тигрис, с. 77-78.
[163] Дэйл Белл в беседе с автором.
[164] Норрис Брок в беседе с автором.
[165] Тигрис, с. 78.
[166] Норрис Брок в беседе с автором.
[167] Тигрис, с. 59.
[168] Там же., с. 60.