– Ты сказал – помнишь? – что жалеешь меня. Сильно?
– Да…
– Правда? Сильно-пресильно? И выполнишь мою просьбу? Поклянись!
– Ну… клянусь, лиса ты этакая.
– Тогда прости меня. Прости за то, что убежала. Я испугалась. За Янку, за себя. Ты же помнишь, что случилось. Дефолт, бардак полный, люди озверели, чуть ли не гражданская война… Я другого выхода не видела: бежать без оглядки куда угодно, лишь бы подальше от этой страны. А ты уперся. Разозлилась я тогда. Думала, что ты размазня, прости. Ты не подумай, что мы плохо устроились в Барселоне, нет! Все в порядке. Только папа недавно сказал мне вдруг, когда мы гуляли с ним по Рамбла: «Подумай, доча, хорошенько, еще есть время. Ты загрустила, я же вижу. Выбор есть. Или эта милая улица, которую ты любишь, или – Россия. Тут – финиш, там старт. Тут два километра под платанами, там – целый континент». Просто в душу мне заглянул… У вас перемены – Путин. В Европе о нем столько разговоров… Порядок вроде приходит. Перспективы появились… Да и тебя как увидела, поняла…Только не вздумай смеяться: люблю я тебя. По-прежнему люблю. За эти березки дурацкие, за Лизку эту твою ненормальную, за то, что мечтаешь до сих пор, как дурак… Прости меня, я что-то…
Майя всхлипнула. До сих пор я видел ее плачущую только от счастья.
– А если не простишь, то хотя бы пожалей… как эту Лизу твою… ненормальную.
Одна моя знакомая как-то сказала, что ей нравится афоризм: «Брак – это заговор двоих против всего остального мира». В эту минуту я почувствовал, что мы с Майей действительно стоим один на один со всем огромным миром. Спина к спине, попа к попе и хоть впереди нас ждет беспощадный бой с надвигающейся темной ратью – было не так страшно, как раньше.
14 глава
Незаметно пролетели дни. Провожал я Майю в аэропорт в конце августа. Всю дорогу мы щебетали о разных пустяках, а в зале ожидания взгрустнулось. В буфете выпили кофе.
– Так ты когда поедешь за своей Лизой? – спросила Майя, не глядя на меня и помешивая в пустой чашечке ложкой.
– Завтра и отправлюсь. Я ведь обещал через неделю. И вдруг – ты.
– Недоволен?
– Ты же знаешь, что это не так.
– Скучать будешь?
– Уже. А ты?
Она подняла голову и посмотрела на меня так, как будто мучительно искала ответ на мучавший ее вопрос.
– Не хочу быть банальной, но, надеюсь, ты помнишь, что мы в ответе….
– …За тех, кого приучили. Помню, Майя. Трудно забыть, когда берешься за такое…
Прощальный поцелуй был долгим. Долгой и грустной была дорога к дому.
Уезжал я в деревню на следующий день. Всю дорогу моросил дождь, но при подъезде к Острову просветлело и сразу стало ясно, что осень близко. Я притормозил на повороте к деревне и вышел размяться. Низкое солнце заливало мокрые, пожухлые поля прохладным, погребальным светом. Темная листва на кустах неряшливо свисала. Глядя на нее, возникали мысли о сопревшей, неприятно мокрой одежде на плечах и хлюпающих сапогах. Аисты уже улетели, вороны и галки кружились над заброшенными колхозным амбаром. Мимо с ревом проносились большегрузы. Я волновался и выкурил две сигареты прежде, чем сесть в машину.
Ленкин дом был закрыт. Я нашел ключ в условленном месте и отпер дверь. В избе было прохладно и сыро. На столе в гостиной лежала записка. Сестра сообщала, что ее срочно вызвали в школу и что она не знает, когда вернется. Я затопил печь, наскоро перекусил, переоделся, натянул оставшиеся от дяди резиновые сапоги и пешком отправился в Кузьмино.
Сначала я решил навестить отца Георгия. Я нашел его в саду. Увидев меня, он вспыхнул радостной улыбкой, которая, впрочем, тут же погасла. Мы обнялись и присели на скамейку.
– Вот, отец Георгий, приехал. Раньше не мог. Жена приехала. Дела навалились. Как Вы? Как… Лиза? Я ведь работу ей нашел, представляете? Жилье!
– Лиза… – Георгий Семенович покряхтел, растерянно оглянулся вокруг и повесил голову – ну, да все равно скоро все узнаете…
– Случилось что?
– Случилось.
– Что? Заболела? Или… что?! Не томите душу, отец Георгий!
– Слава Богу жива. И здорова. Уехала она, Олег. Позавчера.
– Ку…куда уехала? Зачем?