Лиззи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Полковник» был вполне доволен моим ответом.

– Крещеный?

– Было дело.

– Креститься-то умеешь? Вижу, что слоняешься как беспризорный. Знаешь что? Если хочешь о чем-то попросить – проси святого Александра Невского. Полководца русского, слыхал небось? Верно тебе говорю. Он нашего брата слышит. Сам просил. О чем не скажу, но скажу, что просьбу он мою выполнил. И твою выполнит. Только от чистого сердца проси. Ну и, конечно, не вздумай просить о грешном. Хуже будет. Вон его рака. Иди.

«Полковник» исчез так же быстро и незаметно, как и появился. В командном голосе его была еще какая-то простая, сердечная уверенность в своих словах, словно он отвечал мне, как найти магазин за поворотом.

К раке я подходил с робостью, но поднявшись по ступеням вдруг замер от осенивший меня мысли. Ведь передо мной лежали мощи обыкновенного, реального человека, которым я уже восхищался много лет назад! Тот самый красивый князь, который крикнул в черно-белом телевизоре «Восход», когда я ходил в первый класс: «За Русь!» и я помню, как у меня мурашки побежали по телу, а потом во дворе мы рубились вечером с тевтонами деревянными палками и сшибались алюминиевыми крышками от мусорных баков и, конечно, победили и гнали их до самой помойки. Вот его могила. Вот его икона. Он смотрит на меня. Ему ли не знать, что такое кровь и предательство, воинская доблесть и трусость, жестокость и благородное великодушие. И если он смог прийти к святости, то и я могу просить его о помощи. По чесноку. Чисто-конкретно. На своем варварском наречии. Со своим разбойничьим багажом. Он поймет. Простит ли – не знаю. Но поймет. И, быть может, впишется за меня перед Господом Богом!

Не помню как, но я упал на колени перед гробом и ударился лбом о мрамор. Я ни о чем не просил. Просто шептал: «Прости, прости, прости, прости…»

Не знаю, сколько это длилось. Кто-то тронул меня за плечо. Подняв голову, я увидел старушку, в белом платке.

– Здоров ли ты, милай? – певуче протянула она, вглядываясь в мое лицо с состраданием – Уж больно долго стоишь. Я подумала не случилось ли что, прости Господи нас грешных. Не в обморок ли упал. Стоишь и стоишь, уткнувшись. Сынок мой хочет приложится, от ранения пострадавший, ты уж пропусти нас, а потом стой сколько хошь…

Обернувшись, я увидел парня в хаки, в коляске, без ног. Над ним стояла седая женщина в платке, за ней молодая, простоволосая. Я вскочил. Спустившись по ступеням, я встретился глазами с парнем. Он словно спрашивал меня, как тяжело больной перед кабинетом знаменитого врача: «Ну, и как там?»

– Нормально, пацан. Нормально.

Я шел к выходу и все повторял «Нормально все. Все нормально», а слезы все текли и текли по подбородку на грудь, и мне было не стыдно…

Потом я долго сидел на скамеечке среди могил на старом кладбище под сенью деревьев. Душа парила. Ощущение было такое, словно я только что признался в любви женщине, которую желал много лет, и услышал в ответ: да! Весь оставшийся день я провел в одиночестве, боясь расплескать радость. Съездил в Семиозерье, где отыскал остатки нашего спортивного лагеря, побродил, повздыхал и даже подтянулся с десяток раз на ржавом турнике, приколоченным к двум старым соснам. И опять плакал. Вышедший из облупленного, щитового домика сторож с удовольствием повспоминал со мной былое. Оказалось, он прекрасно знал моего тренера Михалыча, и сам был тренером когда-то по вольной борьбе, воспитал двух чемпионов, а теперь вот сторожил непонятно что и непонятно зачем… Я подарил ему бутылку армянского коньяка, с трудом отбился от настойчивого предложения «уделать ее на двоих» и скатался к озерам, где четверть века назад мы по утрам купались все отрядом после утренней пробежки. Окунулся в холодную воду вместе с двумя пацанами из местных, которые верещали от восторга громче пожарной сирены. Сидел на песчаном берегу, вспоминал Серегу, разговаривал с ним вслух. Мы вспоминали о том, как разучивали здесь, в этих холмах, первые аккорды на гитаре и мечтали создать вокально-инструментальный ансамбль – «Помнишь, помнишь?! «Поющие орангутанги»?». Я тогда уже фанател от Риччи Блэкмора, а Серега от ВИА «Цветы», и мы с ним спорили, кто круче, и Серега кричал, что наши – лучше, потому что наши! (Иди ты в жопу со своими англичанами! – Сам иди!). А первую песню тем не менее мы разучили заграничную – «Дом восходящего солнца»! И я до сих пор слушаю ее с восторгом.

И опять я плакал. Черт его знает, сколько выплакал я в этот день…

Закат я встретил на заливе и там же отужинал в своем любимом ресторане «Бастион», поразив своей улыбкой официанток, которые хорошо помнили мою хронически суровую физиономию, а теперь улыбались мне в ответ и старались вовсю.

На следующий день я навестил свою укромную, однокомнатную квартирку на краю Васильевского острова. Прикупил я ее в середине 90-х вместе с гаражом, который в сильный шторм заливали волны Финского залива. Сюда иногда любил приезжать я, чтобы спрятаться от всех: тут был все мое, включая полный беспорядок. Тут я назначал важные встречи, тут мы пьянствовали с Серегой, когда трезвость становилась невыносимой. Моя бывшая домработница, таджичка, по моему звону приехала и быстро навела порядок, я оплатил накопившиеся счета. Обзвонил всех и забронировал место для Елизаветы в фирме одного знакомого, который давно был мне должен и явно этим тяготился. Одни заботы тянули за собой другие, и я привычно втянулся в эту кутерьму. Управиться я хотел в неделю, но обстоятельства непреодолимой силы вмешались, как всегда неожиданно и громоподобно.

Ко мне приехала жена.

Мы не виделись больше года с тех пор как она уехала в Барселону, поближе к своему любимому Рамбла вместе с пятилетней Янкой. В Петербурге у Майи оставалась прекрасная квартира на Петроградской, которую она сдавала и заявилась она ко мне вечером, как всегда, без приглашения и без комплексов.

– Могла бы поинтересоваться сначала, не нашел ли я другую. – сказал я, увидев на пороге до боли знакомую фигуру с широко распахнутыми, бесстыжими и торжествующими глазами.

– И я рада тебя видеть, дорогой. Здравствуй! – она перешагнула порог, обхватила меня за затылок и поцеловала в губы. – Ты загорел. Крым? Турция?

– Псковская область. Ты же знаешь мою слабость.

– Да, да, помню. Ты всегда был неисправимым патриотом. Ну, ну, не обижайся.

– И не собираюсь.

– Собираешься. Не спорь. Ты всегда любил спорить! Я хочу чаю! Крепкого-прекрепкого. Впрочем, можно и выпить, если есть хорошее вино! А если нет – возьми, это подарок. Токайское. Теперь у нас, простите у вас, такого нет. О! да тут ничего не изменилось! Картины сохранились, Боже, даже мой портрет! Ценю! Ценю! И моя любимая ваза на месте! Помню сколько сил мне это стоило! А как ты сопротивлялся?

Мая чуть пополнела, что, впрочем, шло ей. Все такая же шумная, все такая же неуемная… Она всегда напоминала мне прелестного, неизвестного науке зверка с огромным, пушистым хвостом, симпатичной, широкой мордочкой, на которой ярко сияли наивным любопытством и предвкушением вкусненького черные, блестящие, моргающие глазки. Розовый носик у зверка был всегда мокрым и холодным, лапки всегда цепко держали добычу, а густая шерстка пускала искры от поглаживания – Майя очень любила, когда я гладил ее по спинке на ночь.

– Да нет у тебя никакой женщины! Придумываешь! Ну, конечно – Достоевский, «Преступление и наказание»! Кто бы сомневался! О, Мураками! Это что-то новенькое! Неужели начал развиваться? Хвалю! И пейзаж новый? Березки? Ты всегда был без ума от березок, я помню. В следующий раз обязательно привезу тебе пальму. Назло! Или кипарис. Неприлично быть таким… мухомором. Чаю, чаю мне! Немедленно! У вас жара почище, чем в Барселоне. Солнце тут какое-то злое! Я чуть в обморок на Невском не упала.

Чай мы пили в гостиной. На столе веером были рассыпаны испанские фотографии.

– Янка подцепила где-то чесотку, ты представляешь? В Европе, блин-компот! Месяц мучилась с ней, все лекарства перепробовали. Доктор говорит, что могла на пляже подцепить. Там арабов полно. Или собачье дерьмо. Да! По-испански уже балакает!

– А по-русски?

– Разумеется. Корни не забываем, не волнуйся. Папа мой сам с ней занимается. У него же первое образование педагогическое, если помнишь. И мама с нами. Если хочешь – привезу Янке веточку березки. Хочешь?