— Нет, нет, — решительно сказал он Колегаеву. — Все это частные задачи, не отвлекайтесь ими. Все свежие силы бросайте только в эти участки прорыва. Кто там? — спросил он Назарова.
— Прибыл подполковник Антонов из соединения Жабко.
— О! — лицо командующего оживилось. — Быстрее его сюда.
Когда Антонов вместе с адъютантом вошли в кабинет, Широков, оборвав начавшего докладывать о себе подполковника, спросил:
— Когда выехали? Рассказывайте, что там делается?
— Выехал сегодня в три часа ночи.
— Долго, очень долго ехали. Ну, что вы тут встали? Показывайте, где ваши части.
Сердито сопя, он слушал доклад Антонова, следя за движениями его карандаша по карте.
— Так, так, очень, очень хорошо, — приговаривал Широков, слушая Антонова. — Записывайте номера немецких частей, — попросил он Колегаева. — Ведь просил я обеспечить надежную связь с танкистами. Видите, что у них, а мы тут ничего не знаем.
Колегаев молча пожал плечами.
— Что на дороге делается? Близко противник от города? — показал Широков на кружок на карте.
— Говорят, что в шести километрах появилась какая-то немецкая пехотная дивизия.
— Какая-то! — чуть не закричал Широков. — Номер части, фамилия командира?
— Еще не установлено.
— Свяжитесь любыми средствами с Жабко. Узнайте, что за часть? Ведь это важно! Где немцы держат Штромберга? Ведь это резервная армия. Идите, ищите связь! — приказал он Колегаеву.
Он повернулся опять к Антонову.
— А наши части идут? Где они? В каких местах?
— Очень мало. Я встретил пехотный полк и два дивизиона тяжелой артиллерии.
— Номера? Не знаете? — удивился Широков. — Ничего вы не торопились, а ворон по дороге ловили. Да, да… С трех часов в шути!.. Плохо служите. Вот и пуговица у вас на гимнастерке не пришита, — придираясь, крикнул он. — Назаров! — позвал Широков. — Отправьте обратно подполковника на самолете. — А вам, — обратился он к Антонову, — вечером быть обратно. С точной обстановкой, где сейчас наши части, их направление, какие новые немецкие части противника встретили. Жабко передайте, чтобы не снижал темпа. Матвеев его подпирает. Поняли? Выполняйте!
Бодро щелкнув каблуками, несколько обескураженный Антонов вышел из кабинета.
— Да! Крутоват! — сказал он в приемной, отдуваясь.
— А ты, действительно, хорош, — сказал, посмеиваясь, Назаров. — Стоило ехать… Не спросил, какие части к вам же идут. Ведь это и Жабко интересно.
— С чем послали, с тем и приехал. А если по дороге номера частей узнавать, я и к завтрашнему утру до вас не добрался бы.
Назаров стал звонить по телефону на аэродром.
— Где я садиться буду? — сокрушенно говорил Антонов. — Сам черт не разберет, что там теперь делается. Ведь это не фронт, а слоеный пирог. Как раз к немцам угодишь.
— Лети, лети, — подталкивая в плечо, провожал его Назаров. — Увидит командующий, что ты еще здесь — обоим всыплет.
В этот день Широкова особенно беспокоило положение на левом фланге, где противник предпринял контрнаступление крупными силами. Донесения шли самые противоречивые. В первом сообщалось, что немецкое наступление является, очевидно, просто разведкой с целью прощупать наши силы на этом участке. Затем сообщали, что в дело со стороны противника вступили новые крупные части, появились танки и самоходные орудия. Но командующий армией заверял, что атаки врага успешно отбиваются, и совершенно неожиданным было последнее донесение, что наши части отошли на шесть километров и сдали несколько населенных пунктов. Противник продолжает наступление…
Вечерам, когда Назаров с разведсводкой вошел в кабинет, Широков, полузакрыв глаза, слушал доклад Колегаева о положении на этом участке. Всем своим пасмурным видом он не одобрял нервозности начальника штаба.
— Ну, отлично, — сказал он, когда Колегаев стал сообщать о том, что наступающая дивизия, не выдержав плана первого дня, все дальнейшее уже делала с опозданием и потому, как казалось Колегаеву, не смогла противостоять противнику. — Отлично! — повторил Широков, понимая, что ничего отличного в этом не было. — Пусть они и продолжают отбивать атаки. Какая же это вина комдива, что он встретил большие силы! Это уж наш с вами просчет. Чего уж его бить, — ворчливо заметил он. — Комдив уж и так побит немцами. Давайте-ка подумаем, чем мы можем облегчить его положение.
Он пожевал губами.