— Что же это вы, разведчики, дома греетесь?
— А мы, товарищ маршал, только вчера вернулись, — с фамильярной почтительностью, чутко угадывая добродушный тон маршала, ответил старшина.
— Ну, и удачно?
— Очень удачно, — радостно подтвердил старшина. — Офицера взяли.
Широков оглянулся. Солдаты, успев натянуть сапоги, подпоясаться, сгрудились, плотно стояли один к одному, жадно ловя каждое слово разговора.
— Назаров! — негромко позвал Широков, и солдаты расступились, давая пройти адъютанту.
Назаров поставил на стол ящик, где лежали маленькие картонные коробочки с наградными знаками. Широков взял одну из них, достал справку и прочел:
— Старший сержант Гладышев…
— Ранили его, вчера ранили, товарищ маршал, — торопливо и виновато откликнулся старшина. — В госпитале лежит.
Широков отложил в сторону эту коробочку и взял следующую — с орденом Красной Звезды.
— Горбылев!
К столу, раздвинув широкими плечами солдат, выдвинулся сержант. На правой щеке у него краснел глубокий шрам, на застиранной светлой гимнастерке резко выделялись восемь золотых и красных нашивок, полученных за ранения, блестела начищенная медаль. Широков взглянул на него, и глаза его задержались на могучей груди сержанта.
— Нашивки заработал, а наград не получил?
— Потому и наград мало, что нашивок много, — смело ответил сержант веселым голосом. Эту фразу он, очевидно, говорил не раз — так точно и четко звучала она, — Все в госпиталях лежал. Как бой, так опять в госпиталь за нашивкой.
Широков опять дружелюбно посмотрел на него.
— Давно воюешь?
— Начал у вас в армии под Москвой.
— Это когда же, в отступлении или в наступлении?
— И отступал у вас, и наступал, когда в сорок первом Ельню брали…
— О!.. — Широков улыбнулся, сощурил глаза.
Сержант стоял перед ним так свободно, словно разговаривать с командующим фронтом для него было таким же обыкновенным делом, как с командиром своего взвода.
— Много у вас таких старых солдат? — спросил Широков, откладывая в сторону коробочку с орденом Красной Звезды и оглядывая всех солдат.
— Где же многим быть? — словно удивляясь, ответил Горбылев. — Воюем давно. Я тут только трех старичков с сорок первого года встретил, остальные молодежь, а разведчики — народ самый военный, понюхавший пороху, без нашивок у нас тут никого нет, — и он оглянулся, словно приглашая маршала проверить его слова.
— Откуда же сам? — спросил Широков.
— Из Омской области.
— Сибиряк… Письма домой пишешь?
— А как же без писем, — опять удивился Горбылев. — Воевать воюем, а думки о доме…
— Что же из дому пишут?
— Разное… Все больше о помощи фронту. Ну, спрашивают, когда нас всех домой ждать. Торопят войну кончать.
Широков понял эту солдатскую хитрость.