Народная история Израиля (сборник статей): читать начало книги онлайн

В 1949 году журналист Арье Гельблум писал: «Это эмиграция расы, которую доселе мы не знали в нашей стране… Мы имеем дело с людьми, чей примитивизм бьет все рекорды, чей уровень знаний близок к полному нулю, и что еще хуже, им не дано понять что-либо мало-мальски интеллектуальное. В целом они лишь чуть лучше общего уровня арабов, негров и берберов того же региона. В любом случае, их уровень даже ниже тех показателей, что мы видели у бывших арабов Эрец-Исраэля. Эти евреи так же не имеют корней в иудаизме и полностью подчинены чувствам и примитивным инстинктам… Так же как и у африканцев, вы найдете у них карточные игры, алкоголизм и проституцию. У большинства из них серьезные глазные, кожные и венерические заболевания… Хроническая лень и ненависть к труду, нет ничего безопасного в этих асоциальных элементах…»

И все же практические соображения взяли верх над расистскими инстинктами израильской верхушки.

В Марокко, Йемен, Ирак и другие восточные страны были посланы израильские эмиссары. Посланники хорошо понимали, что речь прежде всего идет об импорте дешевой рабочей силы. В их инструкциях было четко прописано, что в Израиль следуют вести только молодых и здоровых репатриантов. В Марокко в начале 50-х годов эмигрантов заставляли выполнять физические упражнения, осматривали их зубы и мускулы. Глава миссии в Йемене Шмуэль Явнели в открытых документах витиевато слал «нашим братьям Бней-Израэль из далекой Йеменской земли приветствие из Эрец-Исраэль». Но в своих отчетах на основе антропологических данных сравнивал работоспособность различных еврейских племен. Ицхак Рафаэль из Национально-религиозной партии успокаивал руководство «Сохнута»:

«Не стоит беспокоиться касательно приезда [в Израиль] большого числа хронически больных, им надо идти пешком [до места посадки в самолеты] около двух недель. Серьезно больные не способны проделать такой путь».

Но у израильских посланников имелась еще одна проблема. Как мы писали выше, «мизрахим» не стремились в Израиль. В 1950 году, когда иракское правительство предложило евреям свободный выезд в обмен на лишение гражданства и имущества, страну покинули только несколько человек. Миф о том, что арабские страны изгнали своих евреев в ответ на провозглашение Израиля, является не более чем сказкой «асбары».

Во-первых, значительная часть арабских стран — Марокко, Алжир, Тунис — к моменту основания Израиля являлись колониями европейских стран. Во-вторых, арабские режимы не собирались помогать Израилю людскими ресурсами и квалифицированными специалистами. Как правило, эмиграция евреев в арабских странах была запрещена или тщательно контролировалась. Сионистские посланники действовали нелегально.

Правда, нужно отметить, что многие евреи арабских стран чувствовали себя неуверенно в связи с началом подъема арабского национально-освободительного движения. Часто евреев обвиняли в слишком тесных связях с колонизаторами. Но были и другие примеры. Комитет национального освобождения Алжира дважды специально обращался к «соотечественникам исраэлитам» с призывом принять участие в борьбе за освобождение родины. Алжирские евреи проигнорировали это послание и предпочли уехать вместе с «черноногими». Правда, не в Израиль, а главным образом во Францию.

Шохат пишет, что для пробуждения «сионистского самосознания» израильские агенты использовали различные неординарные методы. Массовый исход иракских евреев начался после череды взрывов бомб у еврейских общинных учреждений. 14 января 1951 года взрыв в синагоге Багдада унес жизни четырех человек. За этим терактом стояли агенты израильской разведки и пробританские круги правительства Нури Сади, финансово заинтересованные в отъезде евреев. Как всегда, сионисты и антисемиты действовали рука об руку.

Еврейские эмигранты из стран Востока попадали в транзитные лагеря для эмигрантов с нечеловеческими условиями существования. Еврейское агентство сообщало из Алжира «о более чем 50 людях, живущих в комнате четыре на пять метра». Врач, работавший в лагере в Марселе (некоторых эмигрантов везли в Израиль через Францию), писал о причинах массовой детской смертности:

«Я не могу понять, почему эмигранты из европейских стран обеспечиваются одеждой, в то время как эмигранты из Северной Африки не получают ничего». Смерть косила переселенцев и в транзитных лагерях Йемена. Заметим, что и спустя десятилетия практика транспортировки эмигрантов из стран третьего мира в Израиль не сильно изменилась. Во время отправки в Израиль эфиопских евреев

в начале 1980-х годов («Операция Моше») местные координаторы Еврейского агентства грабили и насиловали репатриантов в аналогичных транзитных лагерях. По прибытии в Израиль эти сионистские активисты были срочно переправлены в Канаду — подальше от тех людей, которых они везли в Израиль.

Эмиграция в Израиль сошла на нет, как только до людей стала доходить информация о том, что их ждет впереди. Некоторые вернулись из транзитных лагерей домой. Другие, по словам сотрудников «Сохнута», «были посажены на борт корабля силой». Оптимисты полагали, что по прибытии в Землю обетованную трудности останутся позади. Но это было не так.

По прибытии в Израиль эмигранты проходили унизительную процедуру дезинфекции, а затем их судьба оказывалась в руках чиновников. Сначала у «мизрахим» отнимали их имена — как «не-еврейские» и «арабские». Вместо них в документы вписывались спешно выдуманные ивритские имена и фамилии. Затем приехавших в страну отправляли на поселение. Желания самих эмигрантов в этом вопросе не учитывались. Воля «богоподобных» чиновников разделяла общины и целые семьи. «Мизрахим» расселялись прежде всего в приграничных районах, в рамках программы «укрепления границ».

Их домами становились покинутые арабские деревни или барачные городки — «маоборот».

В отличие от хорошо укрепленных приграничных кибуцев, куда восточных евреев не принимали, «маоборот» были совершенно беззащитны перед атаками палестинских партизан-федаинов или тех палестинцев, что пытались вернуться в свои дома, чтобы забрать вещи или обработать лежащий у границы надел земли. Эмигранты с Востока фактически стали живым щитом на границе. Это подтверждают и арабские источники. Так, в отчете о рейде на территорию Израиля один из федаинов пишет, что когда они захватили еврейского поселенца, тот рухнул на колени и взмолился о пощаде во имя Пророка. Трудно представить европейского еврея, который молил бы о милости таким образом, да еще, по-видимому, на арабском языке. Разумеется, нападения палестинцев провоцировали в среде «мизрахим» антиарабские настроения — точно в соответствии с политикой «разделяй и властвуй».

В городах выходцев с Востока направляли в кварталы, покинутые арабами. Считалось нормой поселить несколько семей в одну квартиру. Власти никогда не селили в одних районах выходцев из Европы и выходцев с Востока. Инфраструктура, образование, здравоохранение в местах проживания «мизрахим» финансировались по остаточному принципу.

Дешевая, мобильная и манипулируемая сефардская рабочая сила стала основой для израильского экономического роста 1950-х. Политика занятости еврейского государства в первые годы его существования строилась на расовых и этнических принципах. Даже образованный выходец с Востока не мог быть начальником. Он всегда должен был подчиняться европейцу. Писатель и публицист Израэль Шамир вспоминал, что в Израиле в начале 1970-х годов директором, как правило, являлся ашкеназ, десятником — восточный еврей, а рабочим — араб. Это соответствует схеме, существовавшей во многих колониальных странах, где между белыми «господами» и покоренными народами существовала неполноценная «цветная» прослойка — индусы, арабы, китайцы, — которой отводились функции квалифицированных рабочих, торговцев и мелких служащих.

Большинство эмигрантов стали низкооплачиваемыми строительными рабочими. Сельскохозяйственные поселения, основанные «мизрахим», получали меньше земли и на худших условиях, чем европейские евреи, и поэтому редко были конкурентоспособны. «Мизрахим», занятые в сельском хозяйстве, чаще всего становились батраками в кибуцах, выступавших в качестве коллективных эксплуататоров-землевладельцев. Когда в начале 1960-х годов в Израиле началась индустриализация, выходцы с Востока стали промышленным пролетариатом. Но израильское профсоюзное объединение «Гистадрут» не спешило принимать восточных евреев в свои ряды. Иностранных инвесторов, прежде всего евреев из США, привлекала дешевизна рабочей силы «мизрахим». В южных районах страны стали возникать моногорода, обслуживающие фабрики. Еще в конце 1980-х годов рабочие на текстильных фабриках получали 150–200 долларов в месяц, что сравнимо с зарплатами стран третьего мира.

Сойдя на землю Израиля, сотни тысяч восточных евреев оказались обречены на нищету, утрату своего социального статуса и прозябание. Их кварталы превратились в зоны бедности, безработицы, преступности и проституции. Это в свою очередь порождало массовое недовольство. Чтобы удержать контроль над «мизрахим», правительство применяло различные политические, экономические и идеологические методы. Начнем, пожалуй, с последних.

Тысячи юных марокканцев, иракцев и йеменцев сразу по приезде в Израиль были взяты от родителей (порой принудительно) и направлены в интернаты, где их учили в «правильном» сионистском духе. Элла Шохат пишет, что «подобно учебникам французской империи, из которых юные вьетнамцы и сенегальцы узнавали

о „наших предках галлах — светловолосых с голубыми глазами“, израильские учебники рассказывали юным марокканским, йеменским и иракским евреям об „их предках“, живших в штетлах (местечках) Восточной Европы». Колонизаторы отнимали у колонизируемых их историю. История евреев Востока и стран, где они жили, оказалась вычеркнута из школьной программы.

С точки зрения сионистской историографии, восточные евреи и арабы появлялись на исторической сцене только после возникновения сионизма, когда евреи обновили библейский мандат. Ладино (язык сефардских евреев) и еврейско-арабские диалекты оказались под запретом. Имена арабо-язычных еврейских писателей и поэтов — Анвара Шауля, Мурада Михаэля, Салим Дарвиша — были вычернуты из учебных программ. Даже гиганты еврейско-арабской культуры — Маймонид, ЙехудахаЛеви, Ибн Гвироль — трактовались как деятели «европейской» или «испанской» цивилизации.

Учителя объясняли детям, что все «арабское и восточное» враждебно Израилю. Темная кожа, арабский язык, музыка и даже гостеприимство были объявлены недостатками. Детей учили стыдиться своих родителей. Этот стыд стимулировался многочисленными случаями, когда восточных евреев принимали за арабов, арестовывали и избивали. Видя себя глазами ашкеназов, «мизрахим» начали себя ненавидеть. Теперь еврейская «самоненависть», «selbst-hass», стала и их болезнью.

В ней так же кроется и неприязнь выросших в Израиле восточных евреев к арабам. Видя их, они видят самих себя, точнее, именно то в себе, что их научили ненавидеть.

Уже в аэропорту или в порту эмигрантов ждали представители израильских политических партий, в задачу которых входила интеграция новоприбывших в израильскую политическую систему. Читатели, наверное, помнят блестящий фильм Мартина Скорцезе «Банды НьюЙорка», где агенты ТаманиХолла встречали сходивших на берег голодных переселенцев из Ирландии куском хлеба. Власти так же манипулировали эмигрантами через старейшин и лидеров общин, чья власть поддерживалась в обмен на мобилизацию избирателей на выборы и пропаганду лояльности израильскому государству.

Немаловажную роль играло и экономическое принуждение. Напомним, что до конца 1970-х годов Израиль был фактически однопартийным государством, где монополия на власть принадлежала партии МАПАЙ. Представители партии и связанного с ней «Гистадрута» жестко контролировали большинство рабочих мест и использовали это для укрепления своей власти. Рабочим «мизрахим» предлагалось голосовать прямо на рабочем месте, причем перед выборами их предупреждали, что уже на следующий день количество приехавших на работу людей будет точно соответствовать числу карточек МАПАЙ, найденных в избирательной урне.

В начале 1960-х годов желающим получить работу прямо предлагалось вступать в правящую партию.

Даже духовная жизнь эмигрантов жестоко регламентировалась. Элла Шохат пишет о парадоксе светского сионизма: ашкеназские евреи страдали от Запада, и их взоры были обращены на Восток, но идеологически и геополитически их государство смотрело исключительно на Запад. Глядя на сефардов, ашкеназы снова увидели, какими они были в прошлом. Эмиграция из третьего мира и мусульманских стран вызвала у светских европейских евреев волну антисемитизма. «Традиционная еврейская культура» стала синонимом «отсталого», «восточного», того, от чего следует избавиться.

По этой причине борьба с религиозностью восточных евреев велась с такой же энергией, как и борьба с их культурой и историей. С пожилых людей срезали пейсы, им навязывалась светская одежда, детей обучали только по светским программам. Там же, где религиозное образование допускалось, оно было поставлено под контроль ашкеназских раввинов с их «правильными» стандартами средневековой Речи Посполитой.

Несмотря на то что «мизрахим» очень старались стать «правильными» израильтянами и прилежно убивали в себе все «восточно-еврейское», израильский истеблишмент продолжал открыто высказывать презрение и ненависть к «черным». Элла Шохат отмечает, что это более чем забавная реакция, ведь в Европе начала ХХ века «черными» называли как раз ашкеназских евреев (так, например, иногда называли евреев в царской России и в СССР в 1920-е годы). Теперь же они основали «свое европейское государство» и у них появились свои «черные» — выходцы с Востока.