Кира в стране дирижаблей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Утренний лес ласкал Кирину босую пятку хрустальными каплями росы, пока они шли до машины. Мотор Астон Мартина взревел и понес брата и сестру в город.

14

За следующую неделю или две Кира Неботова и Влад Дракула исколесили весь центр Петербурга, дома они были мало и с Адольфом Геннадьевичем практически не пересекались. Дел было невпроворот: они были у доктора, который, наконец, снял несчастный гипс, затем ездили по магазинам, подбирая Кире костюмы и платья. Влад истошно стонал, но терпел, когда Кира шла от одного бутика к другому. Впрочем, как правило, к концу третьего часа Влад не мог уже и стонать. Разумеется, не считая магазинов нижнего белья, но туда Кира идти в месте с ним постеснялась, ведь вопрос: «Как это смотрится?» в данном случае был неуместен и невозможен. Они заезжали в университетскую книжную лавку, чтобы купить учебники на первый курс. Они ходили в музеи и кафе. Они поднялись на вершину Имперской Государственной Постройки, откуда открывался вид на весь город. В тот день к причальной мачте швартовался линкор «Укротитель ветров».

Дирижабль подошел к мачте с подветренной стороны, матросы сбросили с носа гайдроп, другой гайдроп был на самой мачте. Солдаты ловко связали эти два троса лебедкой и подтянули линкор к мачте. Затем зафиксировали нос в стыковочном гнезде. В этот момент ветер изменил направление, подул с юго-запада, и дирижабль будто флюгер медленно сместился по ветру.

…Они ходили по библиотекам. Они осматривали достопримечательности. Они были везде… Они, они, они – казалось этот город существует только ради них.

В конце концов, Кире купили все необходимое: полный гардероб и еще одежда на предстоящую осень, а также канцелярские принадлежности, предметы туалета и косметику, в которой Влад мало что смыслил: какие-то колбочки и коробочки с разными запахами и – «тьфу ты!» – горьковатыми вкусами.

Вечерело. (И здесь, дорогой читатель, позвольте автору вновь безбожно вклиниться в текст и оправдать себя, сказав, что столь банальные и избитые за несколько столетий литературной традиции переходы вроде «вечерело» или «на следующий день…» происходят не от скудословия, а лишь потому, что день, как заведено, сменяется ночью, а ночь новым днем).

Так вот, наступил вечер (если такой оборот читателю кажется лучше, то пожалуйста) и Кира с Владом сидели в подвальчике ирландского паба после очередного набега на магазины – Астон Мартин вобрал в себя еще четыре модных пакета с какими-то вещами.

– Я попрошу отца, чтобы он прислал мне деньги по почте или могу выписать чек, – заверила Кира.

Влад посмотрел на девушку насмешливо-добрым взглядом.

– Сестренка, ты так и не поняла? Это все – подарки!

Кира ахнула.

– Кстати еще, – он извлек из-под стола красивый футляр и протянул Кире.

Девушка нерешительно открыла его. На бархатной подкладке лежала цепочка с кулоном в виде летучей мыши.

– Это вместо той, что тебе пришлось снять. Это белое золото, а не серебро… на него аллергии в моей семье нет… Надеюсь нравится… – он потупил глаза.

Кира не знала, как ей отблагодарить брата.

– Я не могу это взять… за что мне все это… – не понимала она.

Их окружали светильники с зелеными абажурами на маленьких круглых столиках, проросшие на древесине как грибы. Влад пил стаут, она – мартини. За стойкой тихо переговаривались бармен и официант. В углу сидел пожилой мужчина и читал вечернюю газету, первую полосу которой разрезало окно черно-белой фотографии дирижабля.

И все это было так обыденно, так обычно… а он… почему он дарит ей все это?

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива…

Счастлива… Кира вспомнила свой полет, вспомнила Мари, Эрика… Интересно как он? Хотя может быть ей уже не так и интересно? Она просто притворяется, кокетничает сама перед собой, боясь признаться, что Эрик уже… оказался лишним в ее истории? – а именно так она представляла свою жизнь. Это история, в которой слишком быстро, до неузнаваемости сильно менялись декорации происходящего. Липовые липы на бульварах Новой Англии, сменились сначала, страной древесных коз – этот факт о Марокко она запоздало узнала от Мари, когда «Мирный» уже пересек воздушную границу, взяв курс на северо-восток – козы в Марокко не находят траву на засушливой земле и потому вынуждены приспосабливаться и забираться на деревья, чтобы жевать листья. Однако вот, пожалуйста: козы не задержались на импровизированной сцене ее жизни и деревянные подмостки летательного аппарата сместили мраморные плиты поместья Дракулы… Эрик… Он остался с козами, словно обратился козодоем и вылетел в открытую больничную форточку. Нет, он, конечно, хороший, говорила себе Кира, используя именно такие простые и понятные слова вроде «хороший», «чудесный» и «замечательный», как раз, возможно, потому что не могла уже подобрать к Эрику какие-то другие эпитеты. Одно слово – «хороший» и все.

При взгляде на Влада всплывали другие прилагательные: высокомерный, чопорный, заносчивый, холодный, и пусть это были «плохие» слова, их было много, они искрились и переливались иссине-обсидиановым светом, как витраж в готической церкви, залитой кровью сарацин. Но как вообще она может сравнивать Эрика и Влада? Что же это…? Ведь дело не в том, что они так непохожи… для нее, Киры, Влад оставался прежде всего братом… с чего вдруг она начала думать о нем в том ключе, который открывает самые запретные, потайные комнаты…? Надо было остановиться…

Просто Влад… (ну как тут остановишься!) – он восточным ветром ворвался в ее жизнь, наводя всем своим видом суету! переполох! кавардак! Но в то же время, помогая, нет – спасая ее из тех обстоятельств, в которых она оказалась. Верно, это лишь чувство благодарности… сестринская любовь… Так Кира убеждала себя.

Однако в разыгранной пьесе между двумя, как говорили во времена Мировой войны, антантогонистами: Владом и Эриком, случилась одна, с позволения сказать, интерлюдия, затесавшаяся между двух людей, в этом неосязаемом треугольнике чувств: ее отношением к Эрику и ее же отношениям к Владу. Этот, казалось бы, незначительный эпизод изменил все.

Около недели назад Кира сидела перед трехстворчатым зеркалом, держа в руках пудреницу, похожую на ракушку, таким образом, что ее лицо, дробясь на кусочки, отражалось, как погруженное в хрустальную вазу, многократным повторением различных ракурсов, разбросанных стеклянных осколков. В этот момент блуждающий взгляд одного из ликов оторвавшись от тщательного наблюдения неожиданно выскочившего на лбу прыщика (хотя ей думалось, что такие маленькие неприятности остались классе в восьмом) наткнулся на другой, не менее внимательный взгляд. Чуть было не ойкнув от неожиданности, но сдержавшись, Кира оглянулась на Яшу, стоящего в дверном проеме, и следящего за ней… Оказавшись раскрытым, слуга без приглашения вошел в ее комнату. «Ты шпионил за мной?» – спросила Кира скорее любопытно, чем строго, и Яша, почувствовав в ее голосе разрешение на вольность, ответил, что просто смотрел. Он не сказал: «Нет, miss» или «Нет, прошу простить меня». Он сказал: «Нет».

И в этот момент, глядя на его скрюченную фигуру и кривую, хмурую улыбку, за которой промелькнула тень смущения и застенчивости, сочетающаяся в то же время с отсутствием всяких манер и, как следствие, природной наглостью, Кира как в первый раз увидела в нем не слугу, а мальчика-ровесника. И тогда ней стало страшно.

Своим по-женски внимательным взглядом она безошибочно определила, почему он пришел к ее двери и стоял за ней, надеясь остаться незамеченным. И страх ее сменился неприязнью и омерзением. И дело было не в том, что он – ее слуга, а она – его госпожа. Классы, власть, богатство, знатность рода – вообще-то Киру не сильно заботили такие пустяки. В конце концов, у Яши в любом случае не было и шанса, так что думать о таких бытовых вещах было более чем бессмысленно. И дело даже не в том, что между Кирой и Яшей была бездонная культурная пропасть из прочитанных ею книг, просмотренных кинолент и посещенных выставок. И нет, дело не в том, что вот – он стоял перед ней сутулый и грязный, нахальный, со своей злой улыбкой и мутными глазами, не такими, как у Влада, за снобистским взглядом которого проскакивало тепло, когда он глядел на сестру – это были просто тупые, пустые глаза. И таким образом, весь вид Яши вызывал брезгливую жалость и отвращение. Дело в том, что каждый раз она, Кира, сама, не понимая как, наступала на одни и те же грабли (уточним, что на сельскохозяйственные грабли она не наступала ни разу), начиная с подросткового возраста, когда мальчики принимали ее доброту – за симпатию, а отзывчивость – за флирт.

Наверняка, быть уродливым – страшное наказание, но красота – не лучше, пусть даже это звучит надменно и кажется проблемой белоручек, все же признаем, что быть красивым – тоже труд. Кира не зазнавалась, но справедливо оценивала свою внешность. Наоборот, если бы она направо и налево говорила, какое же уродливое у нее лицо, это подозрительно сильно смахивало бы на паршивое, дешевенькое кокетство и желание понравится своей лживой скромностью. Так что да – она была красивой. И она знала это.

И поэтому-то у нее не было друзей среди мальчиков. Ты хочешь дружить, а с тобой никто не дружит – все в тебя влюбляются. Ты пытаешься быть ласковой и доброй со своим слугой, а он… Только Влад относился к ней, как к подруге, потому что она была его сестрой. Но не той сестрой, с которой растешь вместе, и оттого она становится невыносима, как кутикула на указательном пальце. Это та сестра, которую переоткрываешь для себя заново, словно нового человека, с которым в то же время отсутствует смущение первой встречи, какое бывает с чужой, незнакомой девушкой. Кира ценила их дружбу, их связь, и потому подпустила Влада ближе, чем других, потому доверяла ему свои переживания и заботы.

«Влад, Яша смотрел на меня…» – рассказала она на следующий день брату, с ужасом нарисовав у себя в голове кислый натюрморт совместной жизни со слугой, жизни, которой, слава богу, не бывать.