Финч и Арабелла завернули детали защитных дыхательных аппаратов обратно в бумагу.
Дирижабль неожиданно вздрогнул и слегка качнулся, издав натужный скрежет.
— Что это было? — Финч испуганно поднял голову.
— А, — равнодушно бросил мистер Хэмм. — Всего лишь ветер.
Мальчик мрачно поглядел на Арабеллу. Та многозначительно кивнула — она поняла, о чем тот подумал.
— Сэр, вы слышали предупреждения о снежной буре? — спросил Финч.
— Конечно, — отозвался от печки мистер Хэмм. — Эта лысая Поуп сказала, что не пустит меня в дом, если я буду забывать чистить дорожку от снега. Как будто оно мне надо! Я не брошу свою «Дженни».
— Но сэр, оставаться здесь опасно. Кто знает, сколько буря продлится. Говорят, что она будет очень суровой.
— Ничего-ничего, — беспечно проронил старый штурман. — Это не первая буря, пытавшаяся прощупать своими когтями морщинистую кожу Уирджилла Хэмма. И, думаю, не последняя. К тому же я жду гостей…
— Гостей? — удивился мальчик.
— Ну да. Капитан Борган обещал заглянуть. Что за вечер мы устроим! Вечер воспоминаний и джина! Это будет просто чудесно!
— Но сэр… — попытался призвать старого штурмана к голосу разума Финч. — Капитан Борган в своем путешествии. Он далеко отсюда и…
— Ничего-ничего, — пробормотал мистер Хэмм — он словно забыл о присутствии детей и заговорил сам с собой. — Я согрею джин в печке, поставлю фотокарточку напротив, и мы выпьем. И вспомним все, как оно было. В те дни, когда была жива Камилла. В те дни, когда капитан Борган еще был… — он замолчал и заплакал.
Финч отвернулся.
Дети едва не опоздали. Еще со двора услышав крики и вопли, Финч и Арабелла переглянулись и ринулись в дом.
Открывшееся им зрелище походило на бурю, которую почему-то никто не предугадал. Бурю мелкую, размером со стакан…
Бурю в стакане профессионально — сходу был виден многолетний опыт и отточенный за годы навык — создавал сгорбленный старик в коричневом пальто и шапокляке. Склочный и вечно всем недовольный мистер Эдвинс из восьмой квартиры вел себя как обычно — раздувал ноздри, отчего торчащие из них седые волоски непрестанно колыхались, потрясал тростью, которая больше напоминала клюку, и трусил головой, как деревянный болванчик.
Картина эта для дома № 17 была вполне привычной, и все же на сей раз — и это сразу бросалось в глаза — случилось что-то из ряда вон выходящее. Прочие, а у окошка консьержки собралось сейчас еще несколько жильцов, включая мистера Блувина и миссис Чаттни, во мнениях насчет происходящего разделились. Кое-кто был возмущен не меньше старика и гневно с ним соглашался, что казалось просто немыслимым, в то время как другие пытались призвать склочника к порядку и велели ему угомониться.
Рассыпался обвинениями мистер Эдвинс в адрес не кого-нибудь, а миссис Поуп, глаза которой опасно блестели и рот исказился в форме какого-то странного знака препинания. На ее бледной лысине поблескивали капельки пота, а кончики острых ногтей нервно барабанили по столешнице.
— Если вы будете визжать, мистер Эдвинс, как будто вас режут, — вопила в ответ консьержка, — и продолжите разбрасываться бездоказательными обвинениями, я просто закрою окошко, и тогда вам ничего не останется, кроме как грызть его своими зубами! Вам ясно?!
— Вы не посмеете! — негодующе провыл старик. — Я здесь живу двадцать два года и не потерплю подобного обращения! Это всё вы виноваты, Поуп! Вы довели этот некогда приличный дом до ручки! Поглядите, во что он превратился! И всё благодаря вам!
— Ничего подобного! — каркнула консьержка. — Если бы вы не ходили по дому, как снежная туча, Эдвинс, то заметили бы, что я как раз таки сделала его хоть сколько-то пригодным для жизни! Господин Борган оставил его не в лучшем…
— О, как хорошо, что вы заговорили о господине Боргане! — ухватился за ее слова старик. — Он ведь по-прежнему домовладелец! Нужды и беды жильцов должны его волновать в первую очередь! Мое терпение лопнуло: я сейчас же напишу ему письмо с жалобой о том, что некая Присцилла Поуп не справляется со своими прямыми обязанностями!
— Я справляюсь!
— Тогда это вот что такое?!
Мистер Эдвинс ткнул клюкой во что-то на стойке у окошка консьержки.
По виду то, на что он указывал, напоминало человечка всего лишь в фут ростом. Странно изогнувшись, существо лежало на спине, нелепо раскинув тонкие ножки и ручки в стороны. Оно было явно оголодавшим — ребра торчали из-под буро-зеленой кожи, крошечный живот ввалился, как и щеки. Застывшее лицо носатого исказилось в жуткой гримасе: затянутые поволокой блеклые глазки немигающе уставились в потолок, из длинного носа вытекала какая-то слизь, в широко раскрытом рту проглядывали острые зубки и наружу, прямо на грудь, вывалился распухший черный язык.
Это был гремлин. И гремлин был мертв.
Бедолаге и без того досталось, так еще кто-то, ко всему прочему, защемил ему нос большой деревянной прищепкой. Учитывая, что никакой прищепки не было, когда Арабелла подбросила гремлина под дверь мистера Эдвинса, напрашивался вывод, что старик, чтобы не испачкаться и что-то случайно не подхватить от маленького вредителя, держал гремлина за эту прищепку, пока тащил его вниз.
Финч и Арабелла с трудом пытались сдержать довольные улыбки, глядя на то, к чему привела их… шалость.