— Что такое сердцеед? — испуганно спросил Финч. — Он ел сердца?
— Можно и так сказать, — невесело усмехнулся мистер Франки. — Дамские. Откусывал по кусочку от каждого и приступал к следующему. Да не трясись ты так, я же образно. Я имею в виду любовные дела. Джейкоб Чаттни был полной противоположностью нашего горемычного мистера Си, о которого дамы вытирают свои туфельки.
— А, любовь, — поморщился Финч. Сын миссис Чаттни мгновенно стал для него скучным и неинтересным.
— Миссис Чатни, — продолжил старик, — души в нем не чаяла. И не смирилась с его исчезновением. Как думаешь, почему она шныряет по дому и вынюхивает? Считает, что он все еще где-то здесь…
И тут Финч поверил. Он почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Мальчику вдруг представились двери квартир в их доме, за которыми пусто. Представились тени жильцов, снующих по этажам, — все кого-то ищут, но не находят. И никогда не найдут.
Дальше задавать вопросы было бессмысленно. Финч сам дополнил теорию мистера Франки:
— У вдовы Лилли из второй квартиры умер муж, — сказал он. — Который, может, и не умер вовсе. У Арабеллы — папа пропал. А у меня…
Старик кивнул.
— Верно. И так со всеми в этом доме. Кто-то кого-то потерял.
— Даже Поупы? — удивился мальчик.
— С ними было труднее всего, — признался мистер Франки. — Они пытаются все выставить так, как будто их всегда было только двое. Но у них тоже был сын. Исчез из своей запертой комнаты посреди бушевавшей за окном снежной бури. Не представляю, как им удалось избавиться даже от намека на его существование.
— Но как так может быть, что в каждой квартире кто-то пропал?.. Это очень… жутко.
— Вот именно.
В гостиной повисла тишина, которую нарушали лишь тиканье настенных часов да треск пламени в камине. Жутко? Нет, это не просто жутко! Как вообще можно жить спокойно в этом доме, зная, что здесь такое творится?!
Финч вдруг поймал себя на мысли, что есть еще один жилец, о котором стоило бы узнать.
— А кто пропал у вас? — спросил он.
Мистер Франки недобро на него поглядел.
— А у меня никто, — сказал он с тревогой в голосе. — Никто, понимаешь? Поэтому я и не выхожу из квартиры. Я всегда тут жил один, и, кроме меня, здесь пропадать некому. Но я боюсь, что тоже когда-нибудь пропаду. Боюсь этого сильнее всего. И знаешь что? Я никому не дам себя куда-то утащить. Я скорее повешусь, чем допущу подобное.
Финч кивнул. Это многое объясняло. Поведение мистера Франки больше не казалось таким уж странным и безумным.
— Но почему люди пропадают? — спросил мальчик.
— Я так и не выяснил, — угрюмо сказал старик. — Мне удалось узнать только то, что у всех исчезновений есть лишь один общий знаменатель, кроме дома, конечно. И это — снежная буря. Все исчезновения происходили незадолго до, во время или сразу после снежной бури. Либо как-то с ними связаны.
— И поэтому вы думаете, что мой дедушка тоже не вернется? Потому что близится буря? Его исчезновение… такое же, как и в других случаях?
Мистер Франки лишь угрюмо пожал плечами.
Впрочем, Финча интересовало еще кое-что:
— Может быть, вы знаете, какое ко всему этому имеет отношение кто-то по имени Гелленкопф?
— Что? — Мистер Франки дернулся. Он явно не ожидал такое услышать.
— Гелленкопф, — повторил мальчик. — Человек в черном, который приходил к дедушке, говорил о нем.
— Кто тебе сказал? — дрожащим голосом спросил старик. Его скрюченные узловатые пальцы впились в подлокотники кресла и даже побелели от напряжения.
— Мистер Хэмм. Он слышал, как…
— Он ослышался, — сквозь зубы проговорил старик.