Глава 54
Тони
Пока Тони сидел в тюремной камере и считал дни до того момента, когда его, несомненно, признают невиновным и освободят, чтобы он снова мог принимать наркотики и гулять в дюнах, Голдман был занят выстраиванием линии защиты, чтобы спасти клиента от электрического стула. Сначала он навестил мрачную квартиру Сесилии Бонавири, где попросил собраться всю семью, чтобы поговорить со всеми сразу. Погода в тот день выдалась еще хуже, чем обычно бывает в марте на Кейп-Коде. Когда Голдман и Джастин Кавана выходили из машины у дома 89 на Конант-стрит, ветер чуть не сбил их с ног. В крохотной квартирке было страшно душно – здесь собрались все родственники Тони. Голдман предложил Авис пачку сигарет, обратил внимание на несчастный вид Сесилии. Сесилия в потрепанном желтом свитере, сгорбившись, сидела на диване. Глаза ее были полны слез. Сначала Голдман расспросил ее о детстве Тони. Она стала рассказывать, слезы текли по ее щекам, окна стонали под порывами ветра. Сесилия безучастно смотрела на бурю, бушующую за окном. Слова уносили ее в странный мир снова.
– Калифорния… – Голос Сесилии был еле слышен. – Я так ее любила… Там был зачат Тони – мы с его отцом познакомились во время войны. Мне казалось, что Господь откликнулся на мои молитвы.
Никто не знал, что сказать. Калифорнийская мечта обернулась невыразимым кошмаром.
Чтобы сохранить какую-то приватность, Голдман решил поговорить с Авис в своей машине. Она согласилась, но категорически отказалась вдаваться в детали своих проблем с Тони.
– Он начал принимать наркотики – и сразу изменился, – сказала она. – Думаю, он шизофреник, потому что когда его что-то бесит, бесит по-настоящему, он переходит к насилию и становится другим человеком. Почувствовав, что его пилят, он мог взорваться. Но в то же время он очень отходчив. И потом он даже не помнил, что с ним было.
Авис сказала, что Тони никогда не испытывал особой любви к детям. Любил он только малышку Николь – даже имя ей выбрал сам.
– Понимаете, он всегда хотел девочку.
Выходя из квартиры Сесилии, Голдман и Кавана испытывали чувство облегчения. Уж очень гнетущая атмосфера там царила. Адвокаты всей грудью вдохнули свежий океанский воздух. Голдман знал, что у Тони нет ни гроша за душой, поэтому он подал заявление об оплате услуг своей адвокатской команды со стороны государства. Округ отказал, и тогда Голдман избрал другую стратегию: получить деньги можно было бы за книгу или даже права на фильм.
– Мюррей всегда отличался деловой хваткой, – говорил лейтенант Ганнери о Морисе Голдмане[124].
Голдман ухватился за возможность не только защищать Тони Косту, которого уже считали Каннибалом с Кейп-Кода, но еще и написать книгу, изобилующую жуткими деталями его преступлений. Книга Герольда Франка про Бостонского душителя вошла в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», и ходили слухи об экранизации. А преступления Тони были еще более жуткими, чем у Альберта де Сальво. Кроме того, злодей в этой истории ужаса был гораздо интереснее: культурный семейный человек, исключительно вежливый, человек, которого «обожали» бывшая жена и дети, которого одинаково любили и молодые и зрелые люди, который старательно трудился, чтобы оплачивать счета. Да еще и плотник – очень христианский символ. Сам Голдман несколько раз нанимал Тони для ремонта своих домов в Провинстауне и мог рассказать об этом опыте из первых рук. Идеальный сценарий для бестселлера. Голдман вполне мог подождать своего гонорара год-другой – а когда по его книге снимут блокбастер, награда станет еще слаще.
Но для этого нужно было убедить Тони и Авис передать ему права на историю их жизни. Они согласились – выбора у них не было. Тони нужен был адвокат, хороший адвокат, а у них еле-еле хватало на еду. Затем Голдман позвонил своему другу, Курту Воннегуту, рассказал о новом клиенте и о том, что ему нужен хороший писатель для работы над книгой. Воннегута история заинтересовала, но он запросил слишком большой аванс и процент от роялти. Согласиться на это Голдман не мог, поэтому он принялся искать другого писателя. Тогда он обратился к Виктору Вулфсону, лауреату премии «Эмми» за работу над байопиком об Уинстоне Черчилле. Поначалу Вулфсон был преисполнен оптимизма, но, узнав жуткие детали преступлений и о полном отсутствии раскаяния у преступника, он сказал Голдману, что «очистить» Тони настолько, чтобы книга стала привлекательной для массового читателя, ему не удастся. В конце концов за работу принялся местный писатель, Лестер Аллен. Аллен мало кому был известен. Он иногда писал статьи для «Кейп-Код таймс» – впрочем, никогда больше двух колонок. Конечно, до настоящих писателей Воннегута или Вулфсона Аллену было далеко, но Голдман надеялся, что он сможет живо описать характер Тони, его непристойную сексуальную жизнь и жуткие преступления.
Пока Голдман планировал стратегию защиты, Аллен приступил к работе. Он беседовал с Тони и со всеми, кто его знал. Больше всего внимания он уделил Авис. С ней он беседовал больше всех, даже больше, чем с самим Тони. Вопросы он задавал слишком откровенные и порой непристойные, что Авис очень не нравилось. Судя по записям, эти разговоры более походили на допросы, причем допросы весьма сомнительного свойства. Аллен буквально зациклился на эротических деталях сексуальной жизни Авис и Тони. Он постоянно возвращал находящуюся в безвыходном положении женщину «к нашей теме» – куннилингусу, фелляции, содомии, мастурбации: «Он заставлял вас брать член в рот?», «Сколько раз он мастурбировал над вашим обнаженным телом?»[125]
Сегодня Аллена и всю команду адвокатов Тони привлекли бы к ответственности, а Авис вполне могла бы подать на них в суд за сексуальное домогательство.
Сколь бы грубым и жестоким ни был Аллен, он оказался единственным из команды защиты, кто получил хоть какие-то деньги. Голдман выплатил ему более 650 долларов (около 4500 долларов по сегодняшнему курсу) в качестве оплаты его труда и возмещения расходов. (Надо сказать, что «бескорыстные» адвокаты жили на широкую ногу. Они более 3000 долларов потратили на четыре обеда в ресторане «Дельфин» в Барнстейбле рядом с окружным судом и тюрьмой. Чеки из ресторана они представили в округ для возмещения расходов, но в этом им было отказано. Помимо дорогой рыбы, Голдман проел около 8000 долларов, потраченных командой защиты. По сегодняшнему курсу это больше 48 тысяч долларов.)
Глава 55
Лайза
В первый год мама управляла мотелем «Бэйберри Бенд» в одиночку, но теперь она решила, что ей нужен управляющий, и в нашем окне вновь появилось объявление о приеме на работу. Рон работал в Бостоне и приезжал к нам лишь по выходным, и то не каждую неделю. И мама продолжала сама управлять своим мотелем. Не знаю, много ли было претендентов, но через пару дней после начала второго сезона у нас появился Фрэнк, странный мужчина с бледным, пухлым лицом, на котором ярко выделялись подведенные глаза и накрашенные губы. Он постучал в дверь кабинета и заглянул внутрь:
– Привееееет! Вам все еще нужен управляющий?
Мама сразу же приняла его на работу, и он приступил к своим обязанностям в тот же день. Было ли у него резюме или рекомендации для управления мотелем? Думаю, что нет.
– Я же не могу управлять мотелем в одиночку, верно? – думала мама.
Хотя Фрэнк часто напоминал неубранную постель, работал он хорошо. Среднего роста, пухлый (особенно в области живота), с длинными каштановыми волосами (волосы у Фрэнка были не как у хиппи, но все же прикрывали воротник), Фрэнк был очень жизнерадостным, часто смеялся и расхаживал по мотелю, словно по личной водевильной сцене. За спиной мама называла его «гребаным педиком», но, думаю, на самом деле относилась к нему очень тепло. Мы все его любили. И он с симпатией относился к нам с Луизой. Мы вместе с ним ездили на свалку за обрезками фанеры, а потом он построил для нас целую крепость на задворках мотеля. Когда мама уезжала, он с готовностью присматривал за нами. В его обязанности это не входило, но он не жаловался.
– Фрэнку просто нравится быть педиком, – мама повторяла это даже слишком часто.
Не уверена, что Фрэнку это действительно нравилось. Но он любил красить губы и ресницы, обожал яркую облегающую одежду. Ему нравилось клеиться к парням, но порой казалось, что все его танцы и ужимки – всего лишь игра. Иногда он был таким грустным, что я начинала сомневаться в том, что ему «нравится быть педиком». В те дни гомосексуализм был вне закона, даже в Провинстауне. Фрэнк обычно говорил об этом только шепотом. Ну кому такое может нравиться?
Был Фрэнк геем или нет, нравилось ему это или нет, но ко мне он всегда относился очень хорошо. Луизу любили все, а я была трудным ребенком, который, как часто говорила мама, «в могилу меня сведет» – и многие с ней соглашались. Только не Фрэнк. Думаю, Фрэнку нравилось, что я не такая, как все. Наверное, я казалась ему похожей на него.
Как-то в июне, когда мама собиралась в «Корону и якорь», где должен был выступать оркестр Бобби Шорта, а мы с Луизой сидели на кровати и читали, у наших дверей появился Фрэнк. В одной руке он держал бокал, в другой сигарету.
– Ю-хууу! Ну же, девочки, откройте Фрэнку дверь!
Я посмотрела на Луизу, но та не отрывалась от «Паутины Шарлотты», поэтому я поднялась и подошла к двери.
Фрэнк, широко улыбаясь, стоял у порога.
– Привет, солнышко! – сказал он со смехом.
Я улыбнулась. Рядом с Фрэнком у меня всегда улучшалось настроение. Я откинула крючок и распахнула перед ним дверь.
[124] Э. Томас Ганнери, беседа с Дженнифер Джордан и Лайзой Родман, 11 сентября 2018 года.
[125] * Авис Коста, беседа с Лестером Алленом, 25 июля 1969 года.