– Привет, я – Тони Коста, сын Сесилии. Джоан сказала, что сегодня в мотеле для меня есть работа.
Я посмотрела на маму, словно говоря: «Вот видишь? Я же тебе говорила!» – но она не обратила на меня внимания. Мама пожала руку Тони, глаза ее неожиданно смягчились, в уголках губ появилась улыбка.
– Привет, Тони. Как это вышло, что мы раньше не встречались? Я – Бетти, старшая горничная.
– Привет, Бетти, рад познакомиться.
– Ваша мать отличная работница, – сказала мама.
Тони кивнул.
– Да уж! Хотел бы я, чтобы она убиралась в моем доме!
Они рассмеялись. Тони повернулся ко мне:
– Привет, Лайза. Приятно увидеть тебя снова.
Я почувствовала, как краснею под загаром.
– Чем Джоан загрузила вас сегодня? – спросила мама.
– Похоже, ей нужно вывезти мусор на свалку. – Тони посмотрел на меня. – Хотите, я возьму с собой Лайзу покататься?
Тони смотрел на меня и улыбался. Каждый мужчина, который был добр ко мне, напоминал деда Джорджи и отца – высокий, вежливый, загорелый. И еще он почему-то был готов покатать меня, хотя никто этого не хотел.
– Отлично! Захватите еще и ее сестру, хорошо? Они целый день крутятся под ногами. Мне нужно передохнуть, – сказала мама и вернулась в офис.
Похоже, больше ей нечего было сказать.
Я мечтала, чтобы мои пальчики снова исчезли в его большой, теплой руке. Но попросить не осмелилась. Конечно, он бы не отшвырнул мою руку – я точно это знала. Так могла сделать только мама.
Я побежала за Луизой, и вскоре мы уже сидели в кабине пикапа «Королевского кучера», а Тони уселся на водительское место. Он загрузил в машину мусор, и мы покатили на свалку. Повернувшись, я увидела, что мама стоит в дверях офиса и смотрит нам вслед. Я подняла руку, чтобы помахать, но не успела. Мама уже скрылась в мотеле.
Уголком глаза я посматривала на Тони. Лицо у него было угловатым, костистым. Подбородок с ямочкой. Смуглая, гладкая кожа почти оливкового цвета. Белые, ровные зубы. Густые черные волосы. Волосы он расчесывал на пробор, и они почти закрывали один глаз. Круглые очки в золотой оправе придавали ему ученый вид, хотя постоянно сползали с носа, и ему приходилось постоянно их поправлять большим и указательным пальцами. Тони часто шмыгал носом, словно у него была аллергия или насморк. Нос у него был слишком крупным для его лица. Мне Тони казался очень красивым.
Я сидела и улыбалась. Сидя рядом с ним на переднем сиденье, я чувствовала себя очень взрослой. Наши ноги почти соприкасались. Мы проехали через весь город по трассе 6А, потом выехали на Брэдфорд-стрит.
В западной части города Тони спросил:
– Девочки, а вы любите мороженое?
Мы с Луизой хором завопили:
– ДАААА! – и сразу же добавили: – Больше всего шоколадное!
Тони рассмеялся, подмигнул и свернул к кафе.
– Ждите меня здесь, а я вернусь через секунду.
Мы с Луизой смотрели, как он подходит к окошку и наклоняется, чтобы сделать заказ.
– Может быть, он принесет нам двойную порцию! – мечтательно произнесла Луиза.
Я ущипнула ее, и она съежилась у дверцы машины.
– Заткнись! И не будь жадной, – сказала я. – Будешь жадной, он больше никогда не возьмет нас с собой.
Луиза захныкала, но ничего не сказала. Она знала, что со мной лучше не спорить. Я многое унаследовала от мамы и порой обрушивалась на Луизу так же, как мама на меня. Я страдала от болезненной, гадкой экземы, у Луизы же была безупречная оливковая кожа, которая, как перчатка, обтягивала все ее тело. У меня были такие курчавые волосы, что я с трудом их расчесывала. У Луизы были густые, волнистые волосы, роскошные и мягкие, идеально обрамлявшие ее лицо и гармонировавшие с карими глазами. У меня не было домашнего имени – мама лишь сравнивала меня с Дамбо и Бемби, причем самым нелестным образом. Луизу она звала Медвежонком и всегда восхищалась ее красотой. И поэтому я постоянно изводила сестру.