— Возможно, не очень вежливыми, — согласился агент. — Какой замечательный у вас шоколад. А еще есть?
— Нет, — соврала Лахджа. — Но в следующий раз я и вам захвачу.
Шоколад она, вообще-то, купила дочери, и Аганелю предложила только из учтивости, полагая, что тот возьмет всего кусочек. Но будучи сельским полицейским, мэтр Аганель давно был развращен желудочно. Хлебосольные волшебники-помещики каждый раз зазывали его на чай, позавтракать, пообедать, пополдничать, снова попить чай и поужинать.
Скорее всего, за свой счет он давно уже не питался.
— Бедный ленсман, — сказала Лахджа, когда волостной агент удалился. — Как думаешь, если мы прикончим Инкадатти, он будет проводить расследование, или скажет: «Да-а, какое зверское самоубийство…»?
— Ты не передумала приглашать Инкадатти на новоселье?
— Ни в коем случае. Может, мы там и помиримся. Я не очень хочу вечно враждовать с соседом. В конце концов, я бессмертная, он, возможно, тоже…
— Не дай Кто-То-Там…
Приглашения Лахджа разослала на завтра, так что сегодня устроили генеральную уборку. Первый и второй этажи великодушно взял на себя енот, а на чердак и в подвал гостей пускать не собирались. Тем более, что в подвале вчера закончили оборудовать прозекторскую, и Лахджа уже предвкушала, как вернется к любимому хобби.
— Ну началось… — закатил глаза Майно, услышав, о чем она думает.
— Я торжественно клянусь, что буду вскрывать только животных и только во сне, — подняла руку Лахджа.
— Тебе это не нужно. Ты живешь в Радужной бухте, у тебя свое поместье…
— И своя прозекторская, — ухмыльнулась демоница. — Я не вивисектор, Майно. Я просто хочу знать, как устроены организмы.
— Это девиз вивисекторов. Он висит над входом в Монстрамин.
— Как еще мне улучшать свое Ме? Я, например, не могу превращаться в неорганику. Но есть животные, в которых так много металла, и он так структурирован, что это то же самое, что превратиться в сталь. И так, потихоньку, я расширю свои возможности так, что…
— Делай, что хочешь, — вздохнул Дегатти, подходя с Лахджой к мостику через пруд.
Тот все еще оставался сухим. Но смотрелось это не очень, дожди все не начинались, так что было решено ускорить дело. Благо у Лахджи имелся Призыв Дождя.
— Мастер Серстебруд, мы вам не помешаем, если дождь устроим? — окликнула Лахджа.
Коренастый чернобородый цверг только что-то промычал, держа в зубах несколько гвоздей. Он уже третий день возводил рядом с будущим прудом сауну. А будучи одним из друзей Вератора — делал это условно-бесплатно. Очень удобная система, вообще-то.
Если расплачиваешься потом не ты.
Майно не очень хотел сауну. Парифатский дикарь не понимал, зачем это нужно. В той же Валестре есть отличные бани, в том числе известные на весь мир Аргентивные, с волшебным массажем и парными, но они больше похожи на смесь римских терм и турецкого хаммама. Мистерийцы привыкли к таким саунам — общественным, с влажным и нежарким паром, просторными залами и обилием воды. Дома они подобного не заводят.
Но Лахджа убедила мужа, что сухой жар финской сауны ничем не хуже, а собственная парилка им точно не повредит. В Валестру каждую неделю не наездишься, а в бане сгорают гнев и ненависть, она несет здоровье и долголетие.
В конце концов, Лахджа просто любила баню.
Объяснять мастеру Серстебруду, что это будет такое, пришлось долго. Как всякий цверг, был он консервативен, упрям и слегка твердолоб. Но, к счастью, у их народа тоже есть традиции домашних бань, только цвергская сауна-харок немного отличается от финской.
— Так, ну мы возьмем небольшую пещеру, отгородим часть каменной кладкой, выложим печь… — начал он.
— У нас нет пещеры, — возразила Лахджа.
— Возьмем пещеру… нет пещеры. Выроем котлован, сделаем пещеру.
— Нам не нужна пещера. Я хочу на открытом воздухе. Вот здесь, рядом с прудом.
— Вы что, сумасшедшие?
Но в конце концов его убедили выстроить то, что хочет заказчик, а не то, что привык делать он. В деревянном зодчестве Серстебруд толк тоже знал, хотя и считал, что добрый камень это баловство не заменит.