— О, малина и ежевика! — обрадовался Дегатти. — Что-то еще растет! Где нашла?
— Там, — неопределенно махнула рукой Астрид, пытаясь отвинтить крышку огромного бака.
Там оказались малосольные… фу. Лахджа скривилась, подцепив один огурчик удлинившимся пальцем, и тот расползся у нее на когте.
— Может, просто сожжем тут все? — предложила она, демонстративно превращая руку в биологический огнемет.
Я за.
— Нет, — сказал Дегатти жене и еноту. — Тут отделка тринадцатого века, это фамильный… погреб. Тут еще мои прадеды прятали от жен перегонный спирт и закусывали огурцами прямо из бочек. У этого места древняя и славная история.
— Хороший повод наконец-то сделать ремонт.
— Нет!
— Ладно… тогда придется выгребать все это. Ужин еще не готов?
Нет.
— Тогда я тут все вычищу, — хрустнула пальцами Лахджа.
— И я! — крикнула Астрид, опрокидывая на себя горшок с чем-то смрадным и тут же становясь смрадной сама.
— А-а-астрид!.. — выпучила глаза мама. — Слушай, ну!..
— Астрид, не мешай маме, — повел ее наверх папа. — Идем купаться на речку. Можно прямо в одежде.
— Да-а-а-а!..
На речке Астрид ужасно понравилось. Здесь пляж оказался совсем не таким, как в Валестре — чистенький, стерильный и скучный. Тут берег зарос камышом и рогозом, из воды торчали старые коряги, а над головой летали стрекозы и другие, незнакомые Астрид насекомые. Дегатти оставил дочь под охраной Тифона, а сам вернулся в дом, помогать жене.
— Пляж тоже потом придется почистить, — сказал он. — Веришь или нет, но я купался там реже всех.
— Почему? — спросила Лахджа, выволакивая наружу очередную бочку.
— У меня вечно были какие-то другие дела. Уроки волшебства, каллиграфии, игре на… неважно.
— Стой, — заинтересовалась Лахджа. — Ты на чем-то играешь?
— Не играл с детства.
— Но на чем? При мне ты играл только в манору.
— На клавесине и… и на лире, — чуть слышно сказал Дегатти.
— Что?..
— На лире!..
— На лире?.. серьезно?..
— Вот поэтому я и не говорил.
Лахджа попыталась сдержать мысль, но та все равно просочилась.
— Ну да, девчачий инструмент! — нахохлился Дегатти.
— Да не такой уж и девчачий… — как-то по-новому взглянула на мужа Лахджа. — Сыграешь как-нибудь?