— Я еще не начал, — отвел взгляд Майно.
— Ты разочаровываешь меня, племянник. Мог бы и начать. Что ты делал эти два года?
— Жил!
— Ох… ну… да, ты ж женился, — наконец повернулся к Лахдже дядя Жробис. — Да… пожалуй. Я тебя понимаю. Дело молодое, шуры-муры, сюси-пуси…
Лахджа принюхалась. Похоже, по дороге дядя уже где-то поддал. Но смотрел он на нее добродушно и с искренней симпатией.
— Ну что же, пройдемте к столу! — потер он руки, снимая тяжелую беличью шубу.
Лахджа только теперь обратила на нее внимание и вытаращила глаза. Нет, на Земле в Рождество это было бы уместно, особенно в северных странах. Но Добрый День отмечается летом… на границе лета и осени, но все равно обычно очень тепло.
— Дядя… — удивился и Майно. — А… тебе это подарили, что ли?
— Нет, мой дорогой племянник, — немного снисходительно сказал дядя, идя на запах жаркого. — Не ты один способен на незаурядные достижения. Моя грамадевата, мое жертвенное древо, служит домом для сотен белок. Целые поколения живут и умирают в кроне грамадеваты Дегатти.
— О боже, — начала понимать Лахджа.
— Нет, я не убивал ни одной из них, — строго посмотрел на нее дядя Жробис. — Я бы никогда не тронул их и пальцем. Но после естественной смерти они отдавали мне свои шкурки. Они кормились с моего дерева и жили на нем. И теперь эта шуба — часть грамадеваты. Пока я в ней, я хоть и умеренно, но могу колдовать, а еще защищен от чужих злых чар. А еще зимой она греет, а летом освежает, так что мне не бывает ни холодно, ни жарко.
— Это же превосходно, дядюшка! — восхитился Майно.
— Ну не так превосходно, как твое достижение, — махнул рукой Жробис, садясь за стол. — Так что же, что тебе дало заведение такого необычного фамиллиара?
И Дегатти начал обстоятельно рассказывать. Сразу было видно, что с дядей у него отношения хорошие, и от него он ничего не скрывает.
— …Сначала были проблемы со скверной, — говорил Майно. — Я тогда даже болел… не сильно, но часто.
— Это были скверные дни, — проворчал Снежок, усаживаясь к Жробису на колени. — Что там у тебя, сыр?..
— Потом мы как-то справились с этим. Она научилась… фильтровать свою силу. И энергообмен перестал приносить мне вред. Теперь я понемногу могу использовать демоническую силу, однако Лахджа не питается душами, так что это имеет скорее теоретическую ценность.
— Ну все равно. А что еще?
— Значительное замедление старения, конечно. Сейчас я почти не прилагаю к этому усилий. Ускоренное восполнение маны. И… и ребенок.
— Привет, — сказала Астрид, выползая из-под стола.
Рассмотрев маленького демоненка, дядя Жробис расхохотался. О существовании Астрид он знал, конечно, но увидел воочию впервые. Поглядев на ее крылышки и гибкий хвостик, толстяк цокнул языком и сказал:
— Да уж, Гурим бы обомлел от восторга.
— Он бы сказал, что это я тоже ему назло, — пробурчал Майно.
— Ну не знаю, не знаю…
— Ты не Юмпла, — констатировала очевидное Астрид.
— Нет, девочка, я не Юмпла, я твой великий дядя, — пробасил Жробис. — Но подарок я тебе принес.
— Дай!
— В первом полуночном часу.
— Астрид, надо говорить «дай, пожалуйста», — напомнила мама. — «Пожалуйста».
— И он даст?