Евреи в войнах тысячелетий. Очерки военной истории еврейского народа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Второй холм, названный Акрой, на котором стоял Нижний город, был, напротив, покат с обеих сторон. Против него лежал третий холм, ниже Акры, от природы и прежде отделенный от нее широкой впадиной, но Хасмонеи во время своего владычества заполнили ее, чтобы связать город с храмом. Вместе с тем была снесена часть Акры, высота ее была понижена для того, чтобы Храм возвышался над нею.

Долина, называемая Тиропеоном, о которой мы сказали, что она отделяла Верхний город от Нижнего, простирается от Силоама, каковым именем мы называем пресный и обильный водой источник. Снаружи оба холма были окружены глубокими обрывами и вследствие своих крутых спусков нигде с обеих сторон не доступны…»

Из трех стен, древнейшая, внутренняя, была и самой мощной. Построенная на холме, она возвышалась над пропастями его обрывов. Стены имели не менее 12 метров в высоту, но искусственные рвы и естественные пропасти делали их еще выше. Стены все были снабжены почти двухметровыми зубцами для защиты воинов, отражающих атаки.

Над стенами возвышались башни, ни одна из них не имела высоты менее 12 метров над стеною. Больше всего башен было на внешней стене — 90, расстояние между ними не превышало 90 метров. Среднюю стену увенчивали всего 14 башен, зато на внутренней их насчитывалось 60, они стояли тесно и были самыми высокими и прочными.

Но самыми могучими на внутренней стене, да и во всем Иерусалиме, считались в то время четыре башни, сооруженные по приказу царя Ирода, который вообще многое сделал для укрепления и украшения города. Наиболее высокой из этих башен была Фазиелева — 50-метровая. Затем шли башни: Гиппикова, квадратная, 42-метровой высоты, Псефина, восьмиугольная, 40-метровая, и Мариамма, построенная и названная в честь красавицы жены Ирода, убитой им же из ревности. Высота Мариаммы была более 30 метров. К высоте башен прибавить надо еще и высоту стен, и глубину обрывов, над которыми они возвышались.

И стены, и башни сложены были из массивных каменных блоков, пригнанных с такой великой точностью, что на взгляд швы между ними было трудно обнаружить. Окружающие город естественные преграды, а также рвы, отрытые его защитниками, и брустверы над их откосами еще более увеличивали его неприступность. Наличие в городской черте обильного пресного Си-лоамского водоисточника, множества прудов, бассейнов и цистерн позволяло его обитателям выдержать длительную осаду.

Все эти особенности Иерусалима не ускользнули от внимания опытного военачальника Тита, когда его армия подступила к городу. Поэтому он прежде всего предпринимал неоднократные попытки склонить осажденных к добровольной сдаче и с этой целью много раз посылал к стенам парламентеров, в том числе — находившегося при нем Иосифа Флавия. Но горожане, отклоняя предложения парламентеров, при появлении Иосифа встречали его как предателя, яростно обстреливали и даже пытались захватить живьем.

Составив план осады, Тит разделил свои войска на три части и отдал приказ возвести вокруг Иерусалима сплошной вал. Работы велись всеми подразделениями в три смены круглосуточно. Для постройки вала употребляли вырубаемые в окрестности деревья, которые засыпались землею. Когда вал был сооружен, на нем расставили метательные машины и начали методический обстрел стен. Под прикрытием осадных башен к стенам были придвинуты огромные тараны, с помощью которых начали пробивать бреши.

Осажденные не стали, однако, равнодушно и бездеятельно взирать на действия готовившихся к штурму римлян. Они оборонялись активно, неоднократно совершали смелые вылазки, уничтожали осадные башни, тараны и метательные орудия римлян. Вот как описывает действия иудеев Иосиф Флавий: «…Забыв всякую вражду и взаимные раздоры, они (зелоты и сикарии. — М.Ш.) стояли теперь вместе, как один человек, заняли стену, бросали с нее массы пылающих головней на сооружения и поддерживали беспрерывную стрельбу против тех, кто заряжал стенобитные орудия. Люди посмелее бросались толпами вперед, срывали защитные кровли с машин и нападали на скрывавшихся под ними воинов по большей части победоносно, скорее всего, из-за бешеной своей отваги, чем по опытности…»

Предводителями иудеев во время осады Иерусалима были вожди зелотов Симон и Элеазар. Главную роль, однако, имел самый влиятельный лидер — Симон, сын Гиоры, оборонявший весь Верхний город и большую часть Нижнего. На его стороне сражались идумеяне — пять тысяч воинов, предводимые Иоаном, вскоре убитым. Его сменил Иаков, сын Сосы. Но и до самого конца все эти лидеры не сумели совершенно забыть свои распри, что, безусловно, отражалось пагубно на делах обороны.

Между тем иудеи вели ее отнюдь не пассивно, отдавая инициативу римлянам, а при любой возможности совершали вылазки. Одну такую описал Иосиф Флавий: «…Иудеи сделали у Гиппиковой башни через тайные ворота вылазку всей массой, подожгли осадные сооружения и были уже готовы вторгнуться в лагерь врага. Хотя на их шум успели собраться ближе стоявшие римляне, равно как и более отдаленные, но быстрее римской тактики была бешеная отвага иудеев: они обратили в бегство встретившихся им на пути и бросились на собиравшихся.

Вокруг машин завязался ужасный бой: иудеи делали все, чтобы их зажечь, римляне, со своей стороны, — чтобы этого не допустить. Неясный гул слышался на обеих сторонах, множество из передовых рядов пало мертвыми. Но иудеи своей бешеной храбростью победили: огонь охватил сооружения, и сами солдаты погибли бы в пламени вместе с машинами, если бы часть отборнейших александрийских отрядов с неожиданным для них самих мужеством, которым они в этой битве прославились, не отстаивали поле сражения до тех пор, пока на неприятеля не обрушился Цезарь во главе отборнейшей конницы…»

Однако легионы упорно и методично продолжали долбить таранами стены, обстреливали город из катапульт и баллист. И самые мощные укрепления не выдерживали. Сначала была проломлена внешняя, самая низкая стена, затем римляне пробили и вторую, захватив Силоамский источник — основу водоснабжения города. Овладев этими двумя оборонительными обводами, Тит приостановил дальнейшие осадные действия, рассчитывая, что голод и недостаток воды заставят защитников Иерусалима прекратить сопротивление.

Одновременно, чтобы их устрашить, он приказал устроить прямо перед стеной массовые казни захваченных в плен евреев. Их распинали на крестах, мучили и издевались всяческими зверскими способами.

Одновременно он распорядился отрубить руки многим пленникам и в таком виде послать их к Иоану и Симону, чтобы устрашить их, с предложением прекратить сопротивление и сдаться. Но защитники Иерусалима не устрашились. Как пишет Иосиф Флавий: «…В ответ они только яростней поносили Цезаря и его отца. "Смерть мы презираем, — восклицали они, — смерть гораздо приятнее нам, чем рабство. Но пока мы еще дышим, мы будем причинять римлянам столько вреда, сколько у нас хватит сил и возможности. Нашим городом мы нисколько не дорожим, так как мы, ты сам заявляешь, все равно должны погибнуть, что же касается Храма, то Бог имеет лучший храм — Вселенную…"»

И хотя голод доводил порой людей до людоедства, а нестерпимая жажда изнуряла осажденных, они не собирались сдаваться, не останавливаясь и перед массовым самопожертвованием, действовали достаточно умело и, в меру своих возможностей, активно. Беспрерывно атаковали, стремясь уничтожить осадные сооружения, которые римляне возводили перед последней внутренней стеной Иерусалима.

Тогда и была совершена одна из крупнейших вылазок из города, которая чуть не смела все валы и башни осаждавших. Начали ее трое отважных воинов: Тефтай, Мегассар и хромой Ха-гейр. Иосиф Флавий пишет о них: «…Более удалых и опасных воинов, чем эти трое, город не имел в этой войне. Словно навстречу друзьям, а не густо сплоченной массе врагов, без страха и колебания ринулись они сквозь ряды неприятеля и начали поджигать машины. Обданные градом стрел, встреченные со всех сторон ударами мечей, они не покидали своего опасного дела, пока огонь не охватил осадные строения. Когда пламя вспыхнуло, римляне бросились туда на помощь из стана, но иудеи завязали рукопашный бой, нисколько не щадя при этом своей жизни.

Когда римляне вытаскивали тараны из-под горевших кровель, иудеи и тогда старались овладеть ими, если даже им приходилось держаться за раскаленное железо… Иудеи, подкрепленные приливом сил изнутри и ободренные успехом, с неудержимой стремительностью бросились вперед, протеснились до лагерных шанцов и вступили в схватки с часовыми… Они схватывались с каждым человеком, попадавшимся им на пути, тяжестью своей массы они опрокидывали врагов, в своем порыве, не знавшем никакой осторожности, сами натыкались на копья. Их превосходство заключалось не столько в успешных результатах, сколько в собственном своем мужестве, а римляне, если отступали, то не из-за того, что терпели значительные потери, а больше всего потому, что избегали бешеной отваги иудеев…»

Но не спасли иерусалимцев ни отчаянная отвага, ни беспримерная доблесть отдельных воинов, ни массовое самопожертвование. Легионы пробили и третью стену, ворвались в Новый город, подожгли его жилые дома и дворцы и, по особому приказу Тита, сожгли и разрушили до основания величайшую святыню иудейского народа — Храм.

Последним оплотом отчаянно сопротивлявшихся иудейских бойцов стала цитадель Верхнего города, где оборону организовал и возглавил Симон бар-Гиора. Римляне, готовясь к штурму, снова возвели валы, установили на них метательные машины и 18 дней и ночей обстреливали эту последнюю крепость. Потом пошли на штурм и, ворвавшись в цитадель, перебили всех уцелевших, которых, впрочем, было намного меньше там, чем умерших от голода и жажды.

Иерусалим пылал. По приказу Тита город был разрушен полностью, стены срыты, башни — также, оставлены только три наиболее мощные башни царя Ирода в память о могуществе иерусалимских укреплений. Увидев их, Тит сказал: «Нам помогли боги, ибо что значат руки человеческие против таких твердынь». Поскольку даже римские легионеры устали от резни безоружных, он приказал впредь убивать только вооруженных и сопротивляющихся. Остальных распорядился загнать на Храмовую гору, где их судьбу решал друг и помощник Тита, Фронтон. Он отобрал самых красивых и юных для римского триумфа, остальных направил в египетские рудники, продал и раздарил по провинциям, где большинство из них погибло в театрах и цирках от мечей гладиаторов и в пасти диких зверей.

По свидетельству Иосифа Флавия, число пленных составило 97 тысяч. Его намного превзошло число павших. Как писал Флавий, «…размеры гибели людей превысили все, что можно было ожидать от человеческой и божеской руки…» Он называет число павших во время осады — миллион сто тысяч человек, но это, скорее всего, общая цифра погибших в ходе Иудейской войны. Ибо другой авторитетный историк, Тацит, утверждает, что павших в ходе осады и штурма Иерусалима было вдвое меньше: 600 тысяч. Но и в этом случае, если учесть остальных, погибших за время всей войны иудеев, то их кровавая гекатомба была чудовищной, неимоверной.

Однако и после разрушения Иерусалима еще не вся Иудея попала во власть римлян. Еще три года сикарии удерживали в своих руках большой район западного побережья Мертвого моря и крепость Масаду. И конечно, прокуратор Иудеи Флавий Сильва не мог смириться с таким положением и выступил против них с войсками. Он вскоре без чрезвычайных усилий и больших потерь захватил все населенные пункты на побережье Мертвого моря и подступил к Масаде. Флавий Сильва рассчитывал взять и эту цитадель с ходу, но вскоре убедился, что даже скоротечный штурм ее невозможен.

Укрепленная царем Иродом крепость высилась на самой вершине горы, все склоны которой были, в сущности, крутыми обрывами. Но и, кроме того, цитадель окружала стена восьмиметровой высоты толщиною в 4 метра. По ее окружности было возведено 37 башен 25-метровой высоты. В Масаде было сосредоточено оружие и продовольствие для десяти тысяч бойцов, цистерны были доверху наполнены водой. Все это позволяло защитникам этой крепости выдержать длительную осаду.

Однако в то время в Масаде набиралось в десять раз меньше людей, чем было у врага — всего 996 человек, и только менее половины из них могли сражаться, ибо в это число входили и женщины, и дети. Но эти воины были сикариями, фанатичными сторонниками свободы Иудеи и ее народа, нерушимости ее религиозных традиций и законов. Возглавлял небольшой гарнизон мощной крепости член известной иерусалимской семьи, Элеазар бен-Яир, несгибаемый сикарий и опытный военачальник.

Римляне решили начать планомерную осаду. Они возвели вокруг Масады 50-метровый вал, установили на нем метательные машины и стали бомбардировать крепость зажигательными снарядами. Определив наислабейший участок стены, римляне подвели мощные тараны и с их помощью пробили ее. Однако сразу же за проломом их ожидал выстроенный по приказу бен-Яира участок бревенчатой клетки, опиравшийся на новую, еще более мощную стену. Римляне подожгли бревна, усилили обстрел крепости. В ней начались пожары от их зажигательных средств. Они вплотную подвели штурмовые башни к стенам и явно готовились к решительной атаке.

Элеазар убедился, что отразить ее на сей раз не удастся, слишком мало воинов оставалось в строю против тысяч римлян. Но этот пламенный патриот, доблестный наш предок, и не помышлял ни о бегстве, ни о сдаче на милость победителя. Он обратился с речью к своим соратникам; ее содержание, ее слова стали известны из книги Иосифа Флавия. С непреклонной решимостью и непобедимой верой сказал Элеазар бен-Яир: «…Мы, сикарии, дали клятву не быть рабами ни римлянам, ни кому другому. Мы подняли меч восстания первыми и вот сражаемся последними. Так судил Бог, и нельзя последним защитникам свободы евреев нарушить клятву, мы дали ее и мы должны остаться верными ей до конца. Терпеть насилие и рабство, видеть, как уводят жен и детей на поругание — не из тех это зол, что предопределены человеку Господом. Нет! Пока эти руки еще свободны и могут держать меч, пусть же сослужат они нам последнюю и прекрасную службу. Умрем, не испытав рабства врагов наших, умрем свободными, вместе с женами и детьми расстанемся с жизнью!..»

Так сказал вождь последних сикариев Элеазар бен-Яир, один из величайших героев силы духа во все времена. И слышали его тысячи евреев, взошедших на костры инквизиции, но не предавших своей веры. И слышали его тысячи и тысячи евреев, зарубленных гайдамаками Хмельницкого, но не поступившихся своей верой. И слышали слова последнего вождя сикариев миллионы истребленных фашистами евреев, и слышали его слова те, кто с оружием в руках бил этих гнусных палачей, евреи-воины Второй мировой. И его слова смогли дать силу предкам нынешних евреев свершить свой великий и страшный подвиг, единственный такой в истории человечества.

Они подожгли крепость. Только продовольствие и воду, которых оставалось еще много, не уничтожили они, чтобы не подумали враги, что это голод или жажда заставили их наложить на себя руки.

Потом они обняли в последний раз своих жен и детей — и убили их! И выбрали из своей среды десятерых, самых сильных духом. И этот десяток избранных покончил со всеми оставшимися. Потом они бросили жребий, определивший последнего. И он поцеловал каждого и убил всех. Потом последний бросился на меч и умер.