Даже во время допроса председатель ревтрибунала и обвинители не вспоминали об этом абсурдном обвинении и, за неимением фактов, которые помогут поставить монаха к стенке, вынуждены были добывать их во время своего судебного спектакля. Как-никак, люди вокруг!
Революционные судьи смекнули, что лучше всего доказать участие обвиняемых в сговоре, в создании некоей организации, которая поставила своей целью свержение советской власти. В крупных городах легче всего было признать таковой Правление приходских советов, где решались вопросы о сборе пожертвований, охране храмов и через которые велись переговоры с советской властью о нуждах и чаяниях православных христиан. Степень участия в этой антисоветской организации и постарались выяснить у Шеина.
До «активного участия в антисоветской организации» подобное заявление подсудимого недотягивало, что, впрочем, председателя ревтрибунала не удручило. Он был уверен, что подловит отца Сергия во время беседы о контрреволюционном письме митрополита Вениамина в Петроградскую комиссию помощи голодающим, в котором владыка указал на три условия для участия духовенства в передачи властям церковных ценностей:
1. Все другие средства и способы помощи голодающим исчерпаны.
2. Пожертвованные ценности действительно пойдут на помощь голодающим.
3. На пожертвование означенных ценностей будет дано разрешение Святейшего Патриарха.
Председатель задумался. Фактов явно не хватало, чтобы законно пустить пулю в лоб архимандриту. А ВЦИК требует обставить расстрелы по закону, по революционной справедливости. Вот и возись теперь. Что ж, может быть, нужный компромат притечет сам собой, при обсуждении второго письма митрополита в Петроградский губисполком, в котором неугомонный владыка настаивает на предоставлении Церкви права самостоятельной организации помощи голодающим.
Опять осечка. Председатель ревтрибунала чувствовал, что тонет, а этот контрреволюционный архимандрит не желает протянуть руку помощи — оговорить себя. Неужто придется помиловать? Но ведь за это по головке не погладят, лишат сытного комиссарского пайка и придется, как другим, голодать…
Выручил общественный обвинитель Крастин. Он, как стервятник, выжидал добычу и, почуяв ее, пикировал на обвиняемого. Сейчас он понял, что надо расспросить монаха о его взаимоотношениях с патриархом. Если у него были контакты с врагом № 1 Советской власти, то значит, он сам — враг № 2!
Крастин понял, что этот монах может окончательно сбить его с толку и выставить на посмешище за неосведомленность происходящего в церковной жизни. Необходимо немедленно произвести революционный выстрел — точный, громкий, наповал. Агенты докладывали, что Шеин зачитывал первое письмо митрополита Вениамина в своем приходе. А ведь в письме поставлены условия, без выполнения которых Церковь отказывается принимать участие в изъятии своих ценностей. А раз есть условия, значит, — это бунт, неподчинение декрету Советской власти.
В бой уже рвался другой общественный обвинитель — Драницын. Ему не терпелось доказать, что именно он, а не кто другой, лучший исполнитель устных приказов начальства, именно он — самое бдительное око революционного судопроизводства. А для этого надо лишь выудить у подсудимого зацепочку, чтобы обвинить его в распространении письма митрополита с тайным умыслом оказать этим поступком сопротивление изъятию церковных ценностей.
Допрос затягивался. Ни на себя, ни на других Шеин не давал компрометирующего материала. А белая колонная зала бывшего Дворянского собрания была переполнена присланными по наряду рабочими и красноармейцами. Все они ждали подтверждения передовых газетных статей, в которых утверждалось, что духовенство — это «насильники, именем Христа благословляющие людоедство», «контрреволюционеры с изуверскими предрассудками», «негодяи в черных ризах, прикрывающие свою волчью шкуру религией». Драницын понимал, что надо их не просто расстреливать, надо убедительно доказывать, что Советская власть карает по справедливости, по закону. Может быть, подсудимый споткнется на национальном вопросе? Ведь все церковники — отпетые черносотенцы.
«Каков архимандрит, ведет себя так, будто не он, а мы должны быть расстреляны, — возмутился Смирнов, третий обвинитель. — Откуда у него это достоинство? Сразу чувствуется — дворянская кровь. Вот такие больше всего и вредны для построения нового общества, потому что они темному народу нравятся, и те с них пример берут. А брать пример надо только с товарища Ленина».
Обуреваемый жаждой революционного террора, третий обвинитель ринулся в бой.
В бой вновь рвался Крастин. Ему было обидно, что другой, а не он, вырвал у подсудимого признание, что он — националист. Ведь это уже почти готовое обвинение: почему он примкнул к монархистам, когда в той же Думе существовала прогрессивная фракция — социал-демократов? Необходимо нанести монаху мощный удар. Ведь он наверняка терпеть не может советское духовенство из «Живой Церкви» — с чекистами сотрудничают, доносы на патриарха через газеты распространяют, петроградское духовенство, что сейчас сидит на скамье подсудимых, обвинили в контрреволюционности. Вот мы его и ущучим за нетерпимость к инакомыслящим. Нравственное, так сказать, превосходство заимеем, чтобы больше не смел задирать нос этот бывший дворянин.
Крастин начал выходить из себя от злости. И было из-за чего: подсудимый не раскаивается, не дает возможностей суду уличить себя в совершенных преступлениях, не сваливает вину на других. Терпения больше не было разговаривать с ним — хоть оскорбить напоследок.
Более никаких «обвинений» архимандриту Сергию предъявлено не было. Бесновались, украшая свои речи пышными революционными фразами, обвинители. Старались доказать кошмарный идиотизм обвинений защитники. Все зря — участь подсудимых была предрешена. Ревтрибунал — это вам не суд присяжных в царской России, который в свое время Ленин и его соратники клеймили позором за жестокость. Ревтрибунал не судил, а исполнял приказ вышестоящих советских учреждений. Так, только на основании вышеизложенного допроса, отца Сергия обвинили в том, что он входил в «активную группу, действовавшую под видом легальной организации правления приходов Православной Русской Церкви, принимал активное участие в совещаниях и собраниях означенной группы, в коих обсуждали и разрабатывали вопросы противодействия Советской власти в проведении декрета об изъятии церковных ценностей с целью возбуждения народных масс».
После вынесения приговора в своем последнем слове отец Сергий сказал, что он — монах, то есть человек, отрекшийся от собственной воли, всего себя посвятивший Богу и лишь слабая физическая нить связывает его с мирской жизнью. «Неужели же трибунал думает, что разрыв и этой последней нити может быть для меня страшен? Делайте свое дело. Я жалею вас и молюсь о вас».
Когда в ночь с 12 на 13 августа большевики «делали свое дело», архимандрит Сергий, стоя перед направленными на него винтовками, молился: «Прости им, Боже, не ведают бо, что творят».
По документам архива ФСБ РФ, следственное дело митрополита Вениамина (Казанского)
Послесловие
Русское прошлое… Мы его представляем себе главным образом по книгам историков, сочинениям писателей, кинофильмам, произведениям живописи и музейным экспонатам. Но есть еще красивое русское слово «источник». Первое значение его — родник, ключ, бьющий из-под земли. Но источник также — письменный документ, на основе которого и пишется история народа. Это — летописи, хронографы, предания, жития святых, писцовые книги, международные договоры и прочее. Книга о мировом суде и ревтрибунале — тоже источник. Источник, по которому можно догадываться об образе жизни наших предков, людей не исключительных, а самых что ни есть обыкновенных. А ведь только по обыкновенным людям, а не единичным выдающимся личностям, можно представить себе эпоху.
Любите источники! Пусть они станут для вас источником вдохновения!
Библиография
МИРОВОЙ СУД
Всеобщая газета. 1869.
Избранные сцены у мировых судей в Петербурге и Москве. СПб., 1867.
Кони А. Ф. Мировые судьи // Собр. соч. В 8 т.: Т. 1. М., 1966.
Кротков П. В. Московские столичные судебно-мировые учреждения: 1866–1895. М., 1896.
Московская газета. 1882.