Повседневная жизнь России в заседаниях мирового суда и ревтрибунала. 1860–1920-е годы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Делопроизводство кипело вплоть до 6 декабря 1919 года, когда, наконец, собрались члены ревтрибунала для вынесения приговора. Вникнув в суть дела, они развернули дискуссию, по окончании которой признали всех троих подсудимых виновными «в публичном распитии вина в Советской столовой». Кисилева и Ковалкина, кроме того, как представителей власти, дополнительно обвинили «в дискредитации Советской власти». Наконец, когда все факты рассмотрели со всех возможных сторон и запротоколировали общее мнение по поводу происшествия с пахнущим стаканом, члены ревтрибунала постановили: «На основании амнистии от 5 декабря 1919 года дело № 546 прекратить».

Если бы с таким же усердием в Советской России разбирали дела голодных мужиков и баб, пойманных на рынках с кульками муки и соли, может быть, смогли бы сохранить жизни тысяч наших соотечественников, расстрелянных за спекуляцию без суда и следствия.

По документам ЦГАМО, фонд 4612, опись 1, дело 445.

Секретный сотрудник охранки

В одну из ночей 1919 года на лекции о Сибири в Политехническом музее в гражданине Низове Павел Жуков и Евдокий Евдокимов признали своего бывшего сотоварища по группе максималистов-боевиков Владимира Васильевича Иммермана. Он в свое время организовал в Чите четкую работу террористической группы — добывал револьверы и бомбы, умел взять выкуп с богатых людей.

Наубивали тогда, в 1908 году, максималисты буржуев вдосталь и к тому же напечатали множество прокламаций, призывая российских обывателей последовать их примеру.

Но вот беда: главный организатор читинских мокрых дел, подобно своему знаменитому коллеге Азефу, работал одновременно в охранке, и в один прекрасный день все местные террористы, за исключением Иммермана, оказались за решеткой. Сам же провокатор бесследно исчез, опасаясь расплаты за предательство.

И вот, спустя десять лет, он наконец был пойман и препровожден в тюрьму. Свидетель Евдокимов на допросе показал:

— После того как организовавшаяся группа сформировалась, ею была выпущена к населению прокламация декларативного характера, где говорилось о непримиримой вооруженной борьбе путем террора, как политического, так и экономического, с существующим политическим и хозяйственным строем за социализм, за социалистическую революцию. Средств у организации не было. Оружия и вообще инвентаря тоже. Естественно, что в первую очередь встал вопрос о денежных средствах. Был поставлен вопрос о подписке и сборе членских взносов, но результат оказался ничтожный, и перед организацией встал вопрос об экспроприации. Но так как на экспроприацию оружия в достаточной мере не было, то гражданином Иммерманом было предложено, как он называл, «ялтинским способом» добыть денег.

Способ этот заключался в следующем: посылалось кому-нибудь из представителей буржуазии письмо с требованием уплатить столько-то и к такому-то сроку, после чего ожидали, и если получившее лицо уплаты не производило, его пристреливали. Было послано письмо купцу Самсоновичу, имевшему миллионное состояние, уплатить две тысячи рублей. Цифра определялась нуждами организации. Самсонович имел фирмы в Чите, Харбине и Владивостоке. Получив письмо, он перестал жить в Чите и находился все время в разъездах. Организация же, не имея средств преследовать, вынуждена была его ожидать.

В это время были посланы несколько писем другим лицам, суммы приблизительно такие же. Одновременно была заведена кузница, где жили и работали товарищи, и оранжерея, в которой один из наших товарищей развел цветоводство, а остальные жили как рабочие. Средства, поступавшие от оранжереи и кузницы, почти целиком расходовались на нужды товарищей. Обзавелись небольшой типографией, отлив в мастерских нелегально шрифт. В типографии издали четыре листовки. Готовились поставить лабораторию. Наконец одному из товарищей удалось выследить Самсоновича и подстрелить, одновременно были брошены бомбы в дома двух других купцов. Уже сидя в тюрьме, я слышал, что они совещались и решили выдать требуемые деньги революционерам, так как охранка не могла оградить их интересов. Но Рудов, начальник охранного отделения, сумел получить их деньги вместо революционеров, и у меня теперь, через десять лет, создается впечатление, что мы работали или нам позволяли «шириться» с благословения охранки.

Когда начала налаживаться более-менее подготовительная работа, то есть нами были отлиты оболочки для бомб в железнодорожных мастерских, раздобылись револьверами, купцов терроризировали, и они были готовы раскошелиться, в это время по мановению невидимой руки начался систематический разгром. И не только нашей организации, но и социал-революционеров, социал-демократов и федерации. У социал-революционеров была арестована хорошо оборудованная типография, где печаталась газета «Революционное слово» или «Воля» — не помню точно, и сели все активные работники Центра дочиста. У социал-демократов тоже были выбраны лица, как оказалось впоследствии, хорошо знакомые Иммерману. Федералисты, по крайней мере, все вожаки федерации, были лучшие приятели гражданина Иммермана…

Другие свидетели дополнили картину, сообщив, что еще до ареста удивлялись постоянному обилию денег у Иммермана, его любви к дорогим одеждам. «Откуда?» — спрашивали нищие собратья по борьбе с капиталом. «Даю хорошие уроки, завел для конспирации», — был ответ.

Многих арестованных насторожили на первых же допросах хвастливые слова жандармского ротмистра, что у него дела устроены не хуже, чем в Петербурге, есть даже свой Азеф, «так что пора вам, молодые люди, переходить ко мне на службу».

В тюрьме для размышлений времени хватало, максималисты легко вычислили провокатора и приговорили его заочно к смертной казни. Но осужденный ими Иммерман скрылся из Читы и при содействии начальника Читинского охранного отделения Рудова под фамилией Щедрович был принят конторщиком с окладом в тридцать рублей в Пинские железнодорожные мастерские. Сведения, которые он в последующие годы поставлял в охранку, характеризовались как малоценные.

И вот пришла расплата. В заседании Московского революционного трибунала 1 октября 1919 года началось слушание дела № 536 Владимира Васильевича Иммермана.

Вина подсудимого была подтверждена не только свидетельскими показаниями, но и полученными архивными документами бывшего департамента полиции, где Иммерман значился в картотеке секретных сотрудников и где черным по белому было записано, что он «успел оказать значительные услуги по делу розыска. В начале 1909 года он должен был скрыться из города Читы, вследствие выяснения его деятельности революционной средой, поставившей лишить его жизни».

В начале процесса подсудимый отрицал свою вину.

Но против фактов не попрешь, и пришлось помаленьку признаваться.

Чувствуя себя загнанным в угол, провокатор пытался воздействовать на судей сентиментальными пассажами.

Во время процесса подсудимый без устали украшал свою речь революционной терминологией, пытаясь доказать свою приверженность идеям социализма и коммунизма. В последнем слове он попробовал разжалобить пролетарские сердца судей трескучими фразами о революции.

Но ревтрибунал не внял заверениям провокатора и приговорил его к высшей мере наказания — расстрелу.

Месяц спустя, по амнистии ко второй годовщине советского Октября, расстрел заменили пятнадцатью годами заключения, к третьей годовщине — пятью и, даже не дожидаясь наступления четвертой, вовсе отпустили провокатора.

Иммерман преспокойно поселился в Москве, работал конторщиком на железной дороге и настойчиво бомбардировал Московский губернский суд заявлениями о снятии с него поражения в правах.

Воистину, неисповедимы пути советского суда. Тысячи и тысячи людей расстреливали по ничтожным поводам, а секретного сотрудника охранки, из-за которого десятки революционеров оказались в тюремном каземате, ожидала милость. Может быть, благодаря умело составленным прошениям, обильно сдобренным верноподданническими словосочетаниями: «полицейские застенки», «столыпинская система провокации», «всепобедное красное знамя Октября», «величайший вождь мировой революции»?..

По документам ЦГАМО, фонд 4613, опись 1, дело 1417.

Нанесение ударов плетью

Комендант чрезвычайного штаба по борьбе с дезертирством товарищ Филиппов и сопровождавший его политком того же штаба товарищ Евдокимов 5 октября 1919 года правили коней в сторону Стрелецкой слободы Буйгородской волости Волоколамского уезда для проверки указа от 30 сентября 1919 года, запрещающего после девяти часов вечера появляться на улице.

Красные командиры беседовали о трудностях революционного времени. Скончался верный соратник Ленина товарищ Свердлов. Поляки захватили Минск, и бои идут уже на подступах к Борисову и Бобруйску. Финны вторглись в советские земли на севере, румыны до сих пор в Бессарабии, Деникин поджимает с юга. Несознательные обыватели с нетерпением ждут Колчака, советские учреждения сплошь оккупированы мелкобуржуазным грамотным классом, участились бунты из-за голода.

А самый главный враг — дезертиры. Призывники в Красную Армию бегут в леса, скапливаются в банды и терроризируют председателей сельских Советов, проводящих мобилизацию. Пора с этим кончать! Пора в беспощадном костре революции сжечь всю сволочь, стерегущую по ночам на лесных дорогах преданных пролетарскому делу командиров…