Ночная радуга: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец они засобирались.

— Прочесываем местность, — сказал Людвигсен, пытливо заглядывая старику в глаза. — Вчера господин ефрейтор сам лично убил русского, а сегодня пришли — его нет. Или утащили, или ожил и куда-то уполз. Узнаете что — сообщите.

Харальд одеревенело кивнул.

Когда они ушли, Харальд почувствовал, что ноги больше не держат, и бессильно опустился на землю. Долго сидел, вперив бездумный взгляд в землю. Пережитый страх и унижение оглушили. День был как кошмарный сон, и Харальд придавленно опустил плечи.

Наконец он собрался с силами и поднялся на слабые, подвертывающиеся ноги. Что же делать? Оставлять русского в доме больше нельзя. Вспомнились прищуренные глаза ефрейтора. И вдруг его осенило. Русского надо укрыть в сарае, который стоит в стороне от усадьбы, в соснах. Там в углу, под старыми сетями и парусом, он его и укроет. Там его не найдут. А если и найдут, то Харальд ничего не знает. Сарай на отшибе, русский и сам мог заползти.

Сосны вонзили вершины в бледную твердь неба. Разлапистые ветви надежно укрывали сарай от постороннего взгляда, зато из окна самого сарая хорошо обозревался весь двор и дорога в поселок. От стволов источался здоровый смоляной дух, кора истекала желтовато-коричневой слезой, которую Альма собирала для обмазки пробок бутылей с консервированной ягодой. По утрам в ветвях стоял птичий гам. Харальд любил после дневных забот посидеть здесь, покурить трубку, глядя на безмятежную гладь фиорда. Посидеть вдали от сутолоки поселка, от надоедливых соседей, в тишине и покое. Нет, все же удачно они с Ингер выбрали тогда место!

В углу сарая, где лежала вверх дном старая лодка и валялись сети, Харальд и устроил лежанку для русского. Он приподнял лодку на подпорки, завесил ее сетями и забросал старым хламом. Никому и в голову не придет, что под лодкой лежит человек.

Харальд вышел, огляделся. Тихо, пустынно. По глянцевой глади фиорда шел немецкий военный катер.

Харальд вернулся в дом и первым делом приложился к фляжке. Отхлебнув большой глоток, почувствовал, как покатилась огненная влага в желудок, полегчало на душе. Перевел дыхание, подумал: «Слава богу, кажется, пронесло с этими немцами!»

Харальд спрятал фляжку, подошел к топчану, снял с русского брезент. Юноша лежал без движения, с восковым лицом. Умер! Харальд испуганно схватил его за руку и облегченно вздохнул: рука была теплой.

К вечеру, когда пришла Альма, Харальд был пьян. Для поддержания духа он все прикладывался и прикладывался к фляжке, пока в ней изрядно не поубавилось.

По тревожно блестевшим глазам дочери Харальд догадался, что ее волнует.

— Жив, жив, — успокоил он и безмятежно улыбнулся.

— Немцы прочесывают местность. Город оцеплен, проверяют всех мужчин, — сказала Альма.

— И здесь они были, — беспечно махнул рукой Харальд. — Людвигсен сказал им, что я отец погибшего на фронте солдата, и они не стали смотреть в доме, — с хвастливой ноткой закончил он.

Альма побледнела и странно взглянула на отца.

— Ты бы еще сказал ему спасибо за Эдварда.

— Как это? — не понял Харальд.

— Если бы он не отправил Эдварда на фронт, его бы не убили, — со сдержанным вызовом сказала Альма. — И сейчас нечем было бы защищать тебя.

Слова дочери ударили прямо в сердце. Старый рыбак вздрагивающими пальцами то расстегивал, то застегивал пуговицы куртки и не находил ответа. Сразу прошел хмель.

Да, Людвигсен сыграл немалую роль в том, что Эдвард ушел воевать на стороне немцев. Сам же Людвигсен на фронт не попал, нашли какую-то болезнь у него. С тех пор служит в местной команде квислинговцев. «А может, и нет никакой болезни! — впервые пронзила Харальда догадка. — Вон как дрова рубит!» И от этой мысли стало нехорошо и пусто в груди. «Нет, нет! — торопливо уверял себя Харальд. — Людвигсен на это неспособен. Альма наговаривает на него, потому что не любит. Людвигсен всегда хорошо к ним относился. Его, Харальда, он чтит как отца, вот и сегодня защитил его…»

Прежде чем отнести русского в сарай, они решили еще раз осмотреть его раны. Альма осторожно сняла пропитанную кровью повязку с головы. Смочила кусочек чистой тряпочки в спирте, который она взяла, уже не спрашивая отца, отжала спирт и наложила на рану. Быстро и хорошо забинтовала.

Рана на плече кровоточила, но красноты — чего так боялись они — не было. Плечо тоже перебинтовали. А с ногой было хуже. Края раны воспалились и припухли. Прижигать спиртом нельзя. Нужны лекарства.

В бледных северных сумерках перенесли раненого в сарай и уложили под лодкой, тепло укутали, замаскировали сетями, парусом и всяким тряпьем.

Третьи сутки русский лежал без движения. Порою казалось, что он умер, и тогда Харальд испуганно прикладывал к холодной груди ухо и едва улавливал далекий стук сердца.

Тревога поселилась в доме старого рыбака, тревога за жизнь русского, за самих себя. Днем и ночью Харальд и Альма настороженно глядели в окна, вздрагивая, прислушиваясь к каждому стуку и шороху. А черные запавшие веки русского по-прежнему оставались плотно прикрытыми, и синеватая бледность не сходила с лица.

Когда решили сменить повязки, обнаружили, что рана на ноге сильно нагноилась и внутри ее что-то чернеет. Нога распухла.

Альма растерянно смотрела на отца. Харальд понимал, что рану надо вскрыть, но ведь это должен делать хирург. А где его взять? Но даже если б и был! Русского все равно нельзя никому показывать. И тек оставлять тоже нельзя. Что делать?

Старый рыбак долго колебался и наконец решился. Он подержал на огне кончик острого рыбацкого ножа, тщательно протер его спиртом, коротко взглянул на испуганно застывшую дочь и глубоко вскрыл рану. Из нее хлынули гной и кровь. У юноши не дрогнул ни один мускул — он был без сознания. Харальд выковырнул ножом темный металлический предмет. Это была пуля.

Альма приложила лист алоэ мякотью к ране и прибинтовала.