Председатель бросил трубку. Савчук подумал и попросил секретаря позвать к нему участвующего в деле прокурора. Туда, понятно, тоже позвонили из горкома, поэтому поддерживать обвинение в суде явился не какой-то там помощник по УСО[26], а сам Петренко. Заместитель прокурора Советского района, младший советник юстиции.[27] Он, видно, не испытывал восторга от такого поручения, поэтому на заседании суда отмалчивался. С Петренко Савчук учился вместе на юрфаке, они друг друга знали хорошо. Нет, не дружили, но отношения нормальные.
— Что, Станислав, — сказал Петренко, зайдя в кабинет судьи, — менты опять втащили нас в дерьмо? Скажи мне, на хрена им было шить дело на Коровку? Отмазали бы этого сынка — и дело в шляпе. Но нет же, замутили обвинение. Козлы! А нам с тобою говно черпать.
— Что посоветуешь? — спросил Савчук.
— Коровку осудить нельзя, — сказал Петренко. — Ты знаешь Когана. Повалит дело в областном суде, там не получится — до республики дойдет, а там — и до Верховного Суда СССР. Чем выше, тем получим больше пизд…лей. Есть выход: придираешься к проведенному следствию. Нарушен принцип всесторонности, полноты и объективности. Дело отправляешь на доследование, подсудимого освобождаешь прямо в зале. А дело после тихо прекратят — никто в такой блудняк не впишется вторично. Статью 172[28] взять на себя нет дураков, хотя один нашелся.
— Что скажет Григорович?
— Ему-то что? — пожал плечами прокурор. — Сыночек на свободе. Дело в отношении него не возбуждали и вряд ли возбудят. Да, суд не принял показания его к вниманию — так то не преступление. Он потерпевший, не свидетель. И еще. Григорович — секретарь горкома партии. Ему что, очень нужно, чтобы история с Героем стала всем известна? Да он ментов с говном смешает, когда узнает, в отношении кого они слепили дело. Вот пусть их раком ставит, а нам свои бы задницы прикрыть.
— Остается Коган, — вздохнул Савчук. — Он не согласится.
— А ты его спроси, — сказал Петренко. — Пригласи сюда.
Савчук подумал и кивнул. Позвал секретаря. Коган появился скоро. Чуть хромая, прошел к столу и опустился на свободный стул. Савчук озвучил предложение.
— Только оправдание, — сказал в ответ защитник. — Причем, по реабилитирующей статье. За отсутствием состава преступления.
— Вы многого хотите, — хмыкнул прокурор.
— Я? Хочу? — Коган улыбнулся. — Это в ваших интересах, Станислав Адамович и Николай Сергеевич. Если вы забыли, я напомню: на суд приехала корреспондент «Известий». Представляете статью в газете? В Минске осудили невиновного по сфабрикованному делу! И кого? Героя-пограничника, защищавшего Отчизну на острове Даманском и проливавшего там кровь. Реакцию вы представляете? Комиссия приедет из Москвы и станет головы рубить. Вам своих не жалко?
— Статью не напечатают, — возразил Савчук.
— Вы так считаете? — хмыкнул Коган. — Ход ваших мыслей понимаю. Из Минского горкома позвонят в «Известия» и чего-то скажут… Зря надеетесь. Я еще не все сказал. Скажите, вас не удивило, что освещать процесс прислали юную девчонку? Скажу вам больше, студентку-практикантку?
— И что? — спросил Петренко.
— А то, что так бывает лишь тогда, когда за ней стоят большие люди. В нашем случае — отец девчонки, Нил Семенович Ковалев. Он зам заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС. Там дело на контроле.
— Это правда? — глаза у Савчука полезли ко лбу.
— Я уточнял, и люди подтвердили. Не верите — спросите у девчонки.
Внутри у Савчука заледенело. Похоже, что не только у него.
— Пи…дец! — вздохнул Петренко. — Блядь, вот же не свезло! Башку нам точно оторвут, — он посмотрел на адвоката: — Матвей Моисеевич, подскажите, что делать?
— Предлагаю поступить красиво, — ответил Коган. — После перерыва суд приступит к прениям сторон. Вы, Николай Сергеевич, объявляете, что отказываетесь от обвинения. После выступаю я. Подсудимый в своем последнем слове говорит, что невиновен. Суд удаляется на совещание. Понимаю, Станислав Адамович, — он посмотрел на Савчука, — что приговор у вас уже написан.[29] Его придется выбросить в корзину. Чтобы сэкономить время, огласите лишь резолютивную часть, мотивировочную составите потом. Вам хватит тридцати минут, — он бросил взгляд на часы. — Как раз успеете к возобновлению заседания.
— Хорошо, — кивнул Петренко. — Но вы взамен поговорите с журналисткой, чтобы нас в статье не сильно разносила.
— Поговорю, — пообещал защитник. — Чтобы даже похвалила. Милиция слепила дело в отношении Героя, но суд с прокуратурой разобрались и прекратили беззаконие.
— Спасибо! — Петренко протянул руку адвокату. Тот ее пожал. — Я ваш должник.
— Я — тоже! — подскочил Савчук. Схватив обеими руками ладонь защитника, потряс ее.
— Не буду вам мешать, товарищи!
Коган встал и, прихрамывая, удалился.
— Пиши, мой друг! — сказал Петренко. — Теперь только от тебя зависит, быть нам с тобой юристами и дальше или переквалифицироваться в дворники. Ты понял, Станислав?
— Не сомневайся! — закивал Савчук. — Все сделаю, — он вздохнул. — Как ни суди, но Коган спас нас от гнева по партийной линии. Ведь Григорович против Ковалева как лейтенант против генерала.
— Обстоятельство непреодолимой силы, — подтвердил Петренко. — Ковалев по должности вхож в Политбюро. Горком утрется, как узнает. Где он, а где ЦК КПСС?
[26] УСО — уголовно-судебный отдел.
[27] По рангу равен майору в армии.
[28] Статья 172 УК БССР 1960 года: «Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности. До трех лет. При отягчающих обстоятельствах (искусственное создание доказательств обвинения среди прочего) — до 10лет.
[29] Это так. Не знаю, как сейчас, но в то время приговор судья писал заранее. Есть даже анекдот на эту тему. Подсудимый говорит судье: «Я вижу, что вы пишите приговор, хотя суд еще не завершился. Как же так?» «Ты первоход, — отвечает судья, — поэтому не знаешь: твой приговор уже давно написан. А этот — к следующему делу».