— Не обращай внимания, — сказала ей заведующая отделом писем, зазвав к себе. — Завидует наш мэтр. В наборном цехе оттиск с твоим очерком по рукам ходил. Верстальщицы и линотипистки плакали, а их пронять довольно сложно. Наш мэтр это знает, потому и куксится. В редакцию с утра звонят читатели. Возмущаются несправедливостью, проявленной по отношению к Герою, передают ему слова поддержки. Телефоны не смолкают. И это лишь начало — письма, телеграммы мешками понесут, — она вздохнула. — Ладно, Ольга. Твоя практика закончена, я подписала документы. Ты молодец. Признаюсь, я не ожидала, что дочка зам заведующего отдела ЦК КПСС будет так стараться. А ты и письма разбирала, и готовила обзоры, затем сама в командировку попросилась. Работы не боишься, и у тебя талант. Мне сказали, что Толкунов зовет тебя в «Известия». Буду рада, если к нам в отдел придешь.
Домой Ольга воротилась радостной, взволнованной. Но эти чувства быстро улеглись. В квартире никого, с кем ей поговорить? С отцом? Он придет нескоро и не уделит ей много времени — он весь в делах. С матерью после истории с Геннадием они чужие, перестали понимать друг друга. А как хотелось бы иметь рядом родную душу, с которой и порадоваться, и поплакать можно! Чтобы все поняла, похвалила и утешила. Такая есть, но далеко…
Собралась Ольга быстро. Оставила отцу записку в своей комнате и вызвала такси. Билет на рейс до Минска, к счастью, для нее нашелся. В полете ей казалось, что самолет едва ползет. Наконец, он приземлился, и Ольга, торопясь, отправилась к знакомому аэровокзалу. Возле него нашлось такси. Водитель запросил два счетчика, но Ольга даже не поморщилась — она б и пять отдала… И вот знакомый дом, подъезд и лестница, звонок в квартиру. Нажав на кнопку, Ольга вдруг сообразила, что не предупредила о своем приезде и Бориса может не быть дома. На миг похолодела. Но потом послышались шаги, дверь распахнулась. Борис стоял в прихожей, и взгляд его был изумленным.
— Здравствуй! Я приехала, — сказала Ольга. — Ты ждал?
— Звездочка моя вернулась, — он шагнул к ней и обнял. — Я по тебе скучал. Солнышко мое ласковое, девочка любимая…
Он целовал ей щеки, носик и глаза. Ольга только жмурилась. Счастье заполняло ее всю, и ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Но он внезапно отступил и всплеснул руками:
— Извини, не удержался. Ты, наверное, голодна? Ела-то давно?
— Не помню, — улыбнулась Ольга.
— Так, студентка, — произнес Борис с укором. — Моешь руки — и на кухню. Я пока рассольник подогрею. Будешь есть рассольник?
— Буду, — согласилась Ольга. — Только обними меня еще…
Глава 8
Помощник зашел в кабинет к Машерову в начале дня. Первый секретарь ЦК КПБ только приступил к работе.
— У нас ЧП, Петр Миронович, — доложил Пономарев, подойдя к столу начальника. — Вот!
Он положил перед Машеровым газету «Известия», сложенную третьей страницей кверху.
— Присядь, Валентин Иванович, — кивнул первый секретарь и углубился в чтение. Статья называлась «Тень одной ошибки». И чем далее он читал, тем больше ощущал недоумение и гнев. Как могло произойти такое в возглавляемой им республике? В Белоруссии, где каждый ветеран войны окружен заботой и вниманием? Пусть герой статьи из другого поколения, но он тоже воевал за Родину, не щадя ни жизни, ни здоровья. Был тяжело ранен и из армии вернулся инвалидом. Он Герой Советского Союза, как и сам Машеров, ну а их в республике не так уж много.[41] Да такого парня нужно на руках носить! Вместо этого его сунули в камеру к рецидивистам, да еще по ложному обвинению! Да они в милиции с ума сошли!
— Факты проверял? — спросил, прочитав статью.
— Вроде достоверны, — сообщил помощник. — Суд Советского района подтвердил, что такое дело было и они Коровку оправдали. Позвонил и самому Коровке, он все подтверждает.
— Вашу ж мать! — Машеров грохнул кулаком по разложенной перед ним газете. — Нас ославили на весь Союз. И ведь справедливо, ничего не скажешь. Чей сынок тут отличился, разузнал?
— Секретаря Минского горкома партии Григоровича.
— Вот как? — первый секретарь ощерился, и помощник понял, что виновному несдобровать. Чего Машеров не терпел, так это стремления начальства к привилегиям. А здесь еще вмешательство в работу МВД… Григорович может положить на стол билет члена партии. — Вот что, Валентин Иванович, прикажи подать нам «Волгу». Навестим героя публикации. Я хочу услышать от него, как дело было.
— Понял, — произнес Пономарев, встал со стула и покинул кабинет. Пожелание начальника его ничуть не удивило. Это было в стиле первого секретаря — все узнать из первых уст, докопаться, принять меры. Если надо, полетит на вертолете. «Волгу» приказал подать, а не «Чайку», потому что не желает привлекать излишнее внимание.
Не прошло и десяти минут, как сверкающая хромом радиатора «Волга» выехала из ворот внутреннего дворика здания ЦК КПБ. Прокатив по утренней столице, повернула в двор дома на улице Седых. Машеров и его помощник выбрались наружу и вошли в подъезд. Их Коровка уже ждет — помощник позвонил ему перед поездкой.
Дверь им открыл стройный парень в отглаженных брюках и рубашке. Явно приготовился встречать гостей.
— Здравствуйте, Петр Миронович, — поприветствовал он первого. — И вы тоже, Валентин Иванович. Проходите в зал. Угостить вас чаем? Только-только заварил.
— Позже, — сообщил Машеров. — Для начала мы поговорим, Борис Михайлович.
Они прошли в зал, где расселись за столом. Пономарев достал блокнот и ручку.
— Расскажите, как Герой Советского Союза угодил в тюрьму, — предложил первый секретарь…
И Коровка начал. Слушая его, Пономарев отмечал в блокноте важные моменты. Участковым был составлен протокол как должно, и к нему претензий нет. Но зато инспектор по дознанию виновен однозначно — он сфальсифицировал материалы дела. Следователь проявил халатность, не став в них вникать, но возможен сговор с Пинчуком. Начальник РОВД? С этим нужно разбираться, но сомнительно, чтоб тот был не в курсе. И к прокуратуре есть вопросы. В суде их представитель от обвинения отказался, но они же ранее дали санкцию на арест невиновного и утвердили обвинительное заключение. К ответственности следует привлечь и начальника СИЗО на Володарского: нельзя впервые арестованного подсаживать в камеру к рецидивистам…
— Милиционеры знали, что вы Герой Советского Союза? — спросил Машеров.
— Нет, — покрутил головой Борис. — Я им не сказал.
[41] 407 уроженцев Белоруссии были удостоены звание Героя Советского Союза в Великую Отечественную войны, плюс 7 из них — дважды. Многие погибли на войне, кое-кто проживал в других республиках СССР, так что в самой БССР в 1969 году Героев оставалось не так уж много, может, сотня-две.
Конец ознакомительного фрагмента.