Сын цирка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Даже если знаменитый актер согласится скрыться, его однояйцового брата-близнеца будут постоянно принимать за Инспектора Дхара. Доктор Дарувалла восхищался ментальной твердостью иезуитов, но этому близнецу – который был тем, кого иезуиты называют схоластом (обучавшимся на священника), – понадобится более чем твердость ума, дабы вынести на себе идентичность, то бишь однояйцовость, такой величины, как Дхар. И из того, что доктору говорили о близнеце Дхара, было ясно, что уверенность в своих силах не была в списке его основных черт. В конце концов, кто в сорок лет еще только учится на священника? – вопрошал доктор. Учитывая отношение Бомбея к Дхару, его близнеца-иезуита могли убить. Несмотря на свое обращение в христианство, доктор Дарувалла мало верил в способность, вероятно, наивного американского проповедника выжить или хотя бы осознать глубину того неприятия, что Бомбей испытывал к Инспектору Дхару.

Например, в Бомбее было принято портить все афиши всех кинокартин с Инспектором Дхаром. Только на высоко расположенных щитах – этих неимоверных билбордах, которые были повсюду в городе, – гигантские изображения красивого жестокого лица Инспектора Дхара оставались недоступными для обильного дерьма, которым забрасывали щиты на уровне пешеходов. Но даже вне человеческой досягаемости знакомое лицо ненавистного антигероя не могло избежать творческого осквернения со стороны самых экспрессивных бомбейских птиц. Ворон и стрижей с хвостом-вилкой, казалось, привлекали, как мишень, пронизывающий взгляд темных его глаз и презрительная усмешка, которую выработал знаменитый актер. Над всем городом кинопостеры с лицом Дхара были заляпаны птичьим пометом. Но даже многие из его недоброжелателей соглашались с тем, что Инспектор Дхар достиг почти совершенства в своей презрительной усмешке. Это была улыбка любовника, который бросает вас, смакуя ваши страдания. Весь Бомбей чувствовал ее ядовитое жало.

Остальной мир и даже бо́льшая часть остальной Индии ничуть не страдали от усмешки, с которой Инспектор Дхар постоянно взирал сверху вниз на Бомбей. Кассовый успех кинокартин с Инспектором Дхаром необъяснимо ограничивался штатом Махараштра, что вступало в неразрешимое противоречие с тем, насколько единодушно население ненавидело самого Дхара; не только киногерой, но и актер, воплотивший его на экране, был одним из тех светил массовой культуры, кого публика любит ненавидеть. Что касается актера, взявшего на себя ответственность за эту роль, он, похоже, получал такое удовольствие от страстной вражды в свой адрес, что перестал сниматься в других ролях; он назывался только этим единственным именем – он стал Инспектором Дхаром. Это имя было даже в его паспорте.

То есть оно значилось в его индийском паспорте, который был липовым. В Индии не разрешалось двойное гражданство. Доктор Дарувалла знал, что у Дхара есть швейцарский паспорт, настоящий; он был гражданином Швейцарии. На самом деле увертливый актер жил в Швейцарии, за что был всегда благодарен Фарруху. Успех фильмов про инспектора полиции в какой-то степени зависел от того, насколько Дхару удавалось сохранять в тайне свою личную жизнь и скрывать свое прошлое. Несмотря на довольно значительный интерес публики к актеру, невозможно было добыть о нем хоть какие-то биографические данные, кроме тех, что он сам огласил, – и, как и его фильмы, автобиография Дхара была в высшей степени вымышленной и неправдоподобной, где напрочь отсутствовали достоверные детали. Инспектор Дхар придумал себя, и очевидность того, что он пытается выдать свою нелепую и не подлежащую проверке выдумку за правду, была, естественно, причиной ненависти, которую он вызывал.

Ярость кинопрессы лишь подпитывала звездность Дхара. Поскольку он не давал о себе никакой информации падким на сенсации журналистам, они сами фабриковали небылицы про него; Дхар не был бы Дхаром, если бы это его не устраивало: ложь лишь придавала ему еще больше таинственности и увеличивала всеобщую истерию, которую он провоцировал. Фильмы с Инспектором Дхаром были столь популярны, что Дхар должен был бы иметь фанатов, возможно, огромное число поклонников; но кинозрители клялись, что презирают его. Тому причиной было и безразличие Дхара к кинозрителям. Сам актер допускал, что даже его фанаты только затем и ходят на его фильмы, чтобы наконец увидеть его провал; их преданная посещаемость, пусть даже ради ожидаемого фиаско, гарантировала Дхару очередной хит. В бомбейском кинематографе привыкли к полубогам, поклонение героям было нормой. Что было непривычно, так это ненависть к Инспектору Дхару, но тем не менее он был звездой.

Что же касается разлученных после рождения близнецов, то по иронии судьбы это излюбленная тема индийских сценаристов. Подчас разлука близнецов происходит в госпитале, или во время шторма, или при столкновении поездов. Как правило, один из близнецов идет по тропе добродетели, а другой погрязает во зле. Обычно для их встречи есть какая-то зацепка – может быть, порванная банкнота в две рупии (у каждого близнеца – ее половинка). И подчас в момент, когда они готовы убить друг друга, из кармана одного из близнецов вываливается клочок в полрупии, а в нем вся разгадка истории. Воссоединившись таким образом, близнецы обращают свой праведный гнев на реального негодяя, безусловного подонка (должным образом представленного зрителям на ранней стадии этой нелепой истории).

Как же Бомбей ненавидел Инспектора Дхара! Но Дхар был реальным близнецом, действительно разлученным при рождении, и подлинная история Дхара была более невероятной, чем история, состряпанная в голове индийского киносценариста. Более того, почти никто в Бомбее или даже во всем штате Махараштра не знал истинную историю Дхара.

Оказывается, доктор – сценарист

Стоя на девятом грине и ощущая ступнями нежный покров из розовых лепестков бугенвиллей, доктор Дарувалла мог засвидетельствовать ненависть, которую этот придурковатый главный садовник-индус испытывал к Инспектору Дхару. Деревенщина притаился сбоку от Фарруха, получая насмешливое удовольствие оттого, что Дхару, притворяющемуся инспектором полиции, пришлось играть эту роль в непосредственной близости от настоящего трупа. Затем доктор Дарувалла вспомнил свою первую реакцию на прозвучавшее подозрение, что бедный мистер Лал стал падшей жертвой для стервятников; он вспомнил, как и сам с таким же удовольствием усмехнулся. Что он прошептал Дхару? «Вот работа для вас, инспектор». Фарруху было донельзя стыдно за эти слова.

Если доктор Дарувалла испытывал смутную вину за то, что очень мало знал и о родине, и о приютившей его стране, и если его самоуверенность исходила лишь из того, что он, в общем, был посторонним как в Бомбее, так и в Торонто, то более явно и болезненно доктор терзался по поводу чего-то такого в себе, что ставило его на одну доску с низами: с нищим уличным тупицей, с обычным простолюдином, короче – с человеком толпы. Если он чувствовал всего лишь неловкость, оттого что является обычным инертным жителем и Канады, и Индии, каковая инертность объяснялась недостатком знаний и опыта, то его охватывал ни с чем не сравнимый стыд, когда он ловил себя на том, что думает «как все». Он мог быть чужаком, но он также был и снобом. И здесь, пред лицом самой смерти, доктор Дарувалла был унижен очевидным отсутствием в себе оригинальности, а именно – он открыл, что пребывает на одной волне с абсолютно тупым и неприятным садовником.

Доктору было так стыдно, что он сразу же переключил свое внимание на убитого горем мистера Баннерджи, партнера мистера Лала по игре в гольф, который остановился неподалеку от девятого флажка, вяло висевшего на флагштоке, воткнутом в ямку для мячика.

Затем неожиданно раздался голос Дхара, скорее вопрошающий, чем удивленный.

– Возле уха довольно много крови, – сказал он.

– Полагаю, стервятники несколько раз клюнули его, – ответил доктор Дарувалла.

Он не рискнул подойти поближе, – в конце концов, он был лишь ортопедом, а не судебным медиком.

– Непохоже, – сказал Инспектор Дхар.

– Да ладно играть в полицейского, – раздраженно сказал Фаррух.

Дхар бросил на него твердый укоризненный взгляд, чего доктор, по собственному убеждению, абсолютно заслуживал. Он робко пошаркал ногами в цветах, но несколько ярких лепестков бугенвиллеи застряли между его пальцами. Его смутила очевидная жестокость, обозначившаяся на напрягшемся лице главного садовника; ему было стыдно, что он не выразил своего сочувствия живым, поскольку мистер Баннерджи совершенно явно страдал в одиночестве, – но что мог сделать доктор для мистера Лала? Бедному мистеру Баннерджи, должно быть, показалось, что доктор Дарувалла абсолютно безразличен к покойнику. А еще этот страх Фарруха из-за удручающих вестей, которые он так пока и не донес до сведения своего дорогого молодого друга.

О, какая несправедливость, что такие неприятные вести возложены на меня! – подумал доктор Дарувалла, на мгновение забыв о своей еще большей несправедливости по отношению к Дхару. Разве и без того мало было у Дхара схваток с жизнью? Дхар не только сохранил трезвость ума благодаря неукоснительному соблюдению своей приватности; он обеспечил приватностью и доктора Даруваллу, поскольку знал, что именно доктор писал сценарии для фильмов об Инспекторе Дхаре, – Дхар знал, что Фаррух создал этот самый персонаж, которым Дхар теперь обречен быть.

Доктор помнит, что это задумывалось как подарок; он как сына любил этого юношу – в порыве чувств он написал эту роль именно для него. И теперь, чтобы не видеть укоризненных глаз Дхара, Фаррух наклонился и стал вытаскивать лепестки цветов, застрявшие между пальцев.

О бедный мальчик, во что я тебя втянул? – подумал доктор Дарувалла. Хотя Дхару было почти сорок, он еще оставался мальчиком для доктора Даруваллы. Доктор не только придумал противоречивый образ инспектора полиции, не только создал фильмы, вызвавшие умопомешательство у населения штата Махараштра, но также состряпал абсурдную биографию, которую знаменитый актер пытался выдать публике за историю своей жизни. Вполне понятно, что публика на это не купилась. Фаррух знал, что она не купилась бы и на подлинную историю Дхара.

Выдуманная биография Инспектора Дхара тяготела к вещам шокирующим и сентиментальным, что напоминало и сами его фильмы. Он утверждал, что был незаконнорожденным; он говорил, что его мать была американкой – в то время голливудской кинозвездой, – а отец был настоящим инспектором полиции в Бомбее, уже давно на пенсии. Сорок лет назад (Инспектору Дхару было тридцать девять) его голливудская мать снималась в Бомбее в кинофильме. Инспектор полиции, отвечавший за ее охрану, влюбился в нее; они тайно встречались в отеле «Тадж-Махал». Когда кинозвезда поняла, что ждет ребенка, она заключила с инспектором договор.

Ко времени рождения Дхара материальная поддержка индийского инспектора полиции обходилась голливудской звезде не дороже кокосового масла, которое она, принимая ванну, привыкла добавлять в воду, – во всяком случае, так гласит выдумка доктора. Внебрачный ребенок, да еще от индийского отца, мог стоить ей карьеры. По версии Дхара, мать платила полицейскому инспектору, чтобы он мог полностью посвятить себя заботам о сыне. Деньги понадобились и для того, чтобы инспектор мог уйти со службы; он донес до сына все тонкости полицейского дела, включая взятки. В фильмах Инспектор Дхар был всегда выше того, чтобы брать взятки. Все реальные инспекторы полиции Бомбея говорили, что если бы они знали, кто является отцом Дхара, то убили бы его. Настоящие полицейские не скрывали, что с радостью убили бы и Инспектора Дхара.

К стыду доктора Даруваллы, эта история была полна дыр, начиная с никому не известной кинокартины. В Бомбее снимается больше фильмов, чем в Голливуде. Но в 1949 году в штате Махараштра не снималось ни одного американского фильма – во всяком случае, ни одного, вышедшего затем на экраны. И вызывал подозрение тот факт, что не было ни одного документа, говорившего о назначении полицейского для охраны актеров, снимавшихся в иностранном фильме, хотя за другие годы копии записей были на месте, из чего следовало, что, скорее всего, отчеты, относящиеся к 1949 году, были изъяты из папок, и, несомненно, с помощью взяток. Но зачем? Что же касается так называемой бывшей голливудской звезды, то, если бы она была американкой и снималась в Бомбее, ее бы и принимали за голливудскую звезду, даже если бы она была неизвестной и, более того, ужасной актрисой и даже если бы этот фильм так и не вышел на экраны.

Инспектор Дхар счел за лучшее демонстрировать свое безразличие к матери. Говорилось, что Дхар никогда не бывал в Соединенных Штатах. Хотя его английский считался превосходным, без намека на акцент, Дхар утверждал, что предпочитает говорить на хинди и что у него отношения только с индийскими женщинами.

На худой конец, Дхар признавался, что испытывает легкое презрение к матери, кем бы она ни была. И он исповедовал неистовую и неугасимую верность своему отцу, которому дал решительный обет хранить его имя в строгом секрете. Ходили слухи, что встречаются они только в Европе!

В защиту доктора Даруваллы надо сказать, что невероятная природа его вымысла была, во всяком случае, основана на реальности. Изъяном в ней были лишь необъяснимые провалы. Инспектор Дхар впервые снялся в фильме, когда ему было чуть больше двадцати, но где он был в детстве? В Бомбее трудно остаться незамеченным привлекательному мужчине любого возраста. Кожу его назвать темной могли только в Европе или в Северной Америке – для индийца она была слишком светлой. Конечно, его темно-каштановые волосы казались почти черными, и у него были такие темные серые глаза, что они тоже казались почти черными; но даже если его отец действительно был индийцем, отчетливого следа индийской крови в светлокожем сыне не было.

Говорили, что, возможно, его мать была голубоглазой блондинкой и все, что инспектор полиции смог передать ребенку, так это минимум национальных черт и страсть к расследованию убийств. Тем не менее весь Бомбей жаловался, что Дхар – кассовая звезда сумасшедших фильмов на хинди – выглядел, кого ни спроси, как стопроцентный европеец или североамериканец. Достоверного объяснения его внешности белого человека не было, что подпитывало слухи, будто он был сыном брата Фарруха, женатого на австрийке; и поскольку было хорошо известно, что Фаррух женат на сестре этой европейки, ходили даже слухи, что Дхар – сын доктора.

В ответ на все это доктор изображал на лице смертельную скуку, хотя еще оставалось много старых даквортианцев, кто помнил отца доктора Даруваллы в компании эфемерного белокожего мальчика, который иногда приезжал на лето. И этого подозрительно белокожего мальчика называли внуком старшего Даруваллы. Лучшим, как знал Фаррух, ответом на подобные разговоры было все отрицать в самой резкой форме, и не более того.

Как хорошо известно, многие индийцы считают светлокожих красивыми; к тому же Дхар был брутально красив. Однако считалось извращением, что Инспектор Дхар отказывался говорить публично по-английски, или же он говорил с явно нарочитым индийским акцентом. Ходили слухи, что он говорил по-английски без акцента только в узком кругу, но откуда это известно? Инспектор Дхар редко одаривал своими интервью, которые ограничивал лишь своим «искусством»; он настаивал на том, что его личная жизнь была запрещенной темой (личная жизнь Дхара была единственной темой, которая была всем интересна). Когда его загоняла в угол кинопресса в ночном клубе, в ресторане, на фотосессии в связи с выходом нового фильма с Инспектором Дхаром, актер отвечал своей знаменитой усмешкой. Не важно, какой вопрос ему задавали; он либо отшучивался, либо, независимо от вопроса, отвечал на хинди или по-английски со своим поддельным акцентом: «Я никогда не биль в Соединенных Штатах. Я не интересуюсь своей мама. Если у меня будють дети, то только индийцы. Они самые умные».