Сын цирка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

О леди Дакворт доктор Дарувалла был только наслышан. На каждой из ее поразительных фотографий ее грудь была должным образом, если не стыдливо, прикрыта. Да, на снимках был запечатлен высоко поднятый и внушительный бюст, даже когда леди Дакворт уже была серьезно в годах; и да, привычка выставлять себя напоказ предположительно крепла по мере того, как леди старела, – даже после семидесяти лет ее грудь, судя по всему, оставалась в хорошей форме и была достойна обнажения.

Ей было семьдесят пять, когда она обнажилась на проезде к клубу перед компанией молодых людей, приехавших на бал сыновей и дочерей членов клуба. Инцидент был отмечен столкновением нескольких машин, в связи с чем ради порядка увеличили число «лежачих полицейских»[3] – ими имплантировали весь подъездной путь. Фаррух считал, что с тех пор весь клуб «Дакворт» навсегда застрял на скорости «САМЫЙ МАЛЫЙ ХОД», указанной на знаках, выставленных в обоих концах подъездной дороги. Однако это в основном устраивало доктора; предупреждение двигаться самым малым ходом не воспринималось им как неудобство, хотя доктор действительно сожалел, что не жил прежде, чтобы хоть разок взглянуть на давнишнюю грудь леди Дакворт. В ее дни клуб просто не мог жить самым малым ходом.

Громко вздохнув в пустом бальном зале, может уже в сотый раз, доктор Дарувалла снова вздохнул и тихо сказал самому себе: «Добрые старые деньки». Но это была всего лишь шутка; на самом деле он так не думал. Те «добрые старые деньки» были ему так же неведомы, как и Канада – его холодная вторая родина – или как Индия, где он только делал вид, что ему хорошо. К этому можно добавить, что Фаррух никогда не говорил и не вздыхал настолько громко, чтобы быть услышанным со стороны.

Стоя в просторном холодном бальном зале, доктор различал, как официанты с помощниками накрывают в обеденном зале столы для ланча; до него доносились звонкие щелчки и глухие удары бильярдных шаров и внушительные шлепки по столу игральных карт, переворачиваемых лицом вверх. И хотя время уже перевалило за одиннадцать, два упрямца все еще играли в теннис; судя по медленным и вялым хлопкам по мячу, матчу не хватало вдохновения.

Доктор безошибочно узнал звук трактора главного садовника, что катил по подъездной дороге, самозабвенно наскакивая на каждого «лежачего полицейского»; следом раздавался ответный грохот мотыг, грабель и лопат в сопровождении невнятных проклятий – главный индус-садовник был придурковат.

Одну из фотографий Фаррух особенно любил – и он пристально посмотрел на нее, а затем закрыл глаза, чтобы представить ее получше. Лицо лорда Дакворта выражало милосердие, спокойствие и терпение, однако в устремленном вдаль взгляде было что-то изумленное, как если бы он лишь недавно осознал собственную ничтожность и согласился с этим. Хотя лорд был широкоплеч и широкогруд и крепко держал шпагу, в опущенных уголках его глаз и вислых кончиках усов было что-то от кроткой покорности идиота. Дакворт постоянно почти достигал поста губернатора штата Махараштра, но губернатором ни разу не стал. И было ясно, что рука, которую он положил на девичью талию леди Дакворт, хоть и касалась оной талии, но была при этом совершенно безвольной.

Лорд Ди совершил самоубийство накануне Нового года, точно на переломе веков. Еще много лет леди Дакворт продолжала обнажать грудь, однако, по общему мнению, будучи вдовой, она делала это хотя и чаще, но вполнакала. Циники говорили, что если бы леди Ди еще жила и продолжала показывать Индии свои дары, то наверняка сорвала бы установление независимости от Англии.

На фотографии, которая так притягивала доктора Даруваллу, подбородок леди Дакворт был опущен, глаза озорно смотрели вверх, как будто ее только что застали за изучением ложбинки собственного потрясающего бюста и она едва успела отвести взгляд. Ее грудь была широкой мощной полкой, поддерживающей хорошенькое личико. Даже полностью одетая, эта женщина производила впечатление какой-то безудержности; ее руки были опущены вдоль тела, однако пальцы были широко расставлены, а ладони открыты в сторону фотокамеры, как будто для распятия, – и непослушная прядь ее вроде бы белокурых волос, которые непонятно как держались высоко над грациозной шеей, эта прядь по-детски извивалась и свертывалась спиралью, подобно змее, вокруг одного из самых совершенных в мире маленьких ушек.

В последующие годы волосы ее превратились из светлых в седые, не утратив ни формы, ни своего глубокого блеска; ее груди, несмотря на столь частую и длительную демонстрацию, так и не обвисли. Доктор Дарувалла был счастлив в браке, однако мог бы признаться – даже своей дорогой жене, – что он влюблен в леди Дакворт, поскольку еще ребенком влюбился в ее фотографии, а также и в ее историю.

Однако, если он проводил слишком много времени в бальном зале за разглядыванием фотографий членов клуба минувших времен, это действовало на него угнетающе. Большинство этих людей были уже покойниками; как говорили люди цирка о своих умерших – они упали мимо сетки. (Живые – наоборот – падали в сетку. Когда бы доктор Дарувалла ни справлялся о здоровье Вайнода, он не забывал спросить его также и о жене – карлик неизменно отвечал: «Мы пока еще падаем в сетку».)

Что касается леди Дакворт – по крайней мере, ее фотографий, – Фаррух мог бы сказать, что ее грудь все еще падает в сетку; возможно, она была бессмертна.

Мистер Лал упал мимо сетки

А затем внезапно некое, казалось бы проходное и стороннее, событие вызволило доктора Даруваллу из оцепенения по поводу груди леди Дакворт. Доктору требовалось включить подсознание, чтобы осмыслить происходящее, поскольку его внимание привлекла лишь какая-то легкая суматоха в обеденном зале. С открытой веранды, держа что-то поблескивающее в клюве, туда залетела ворона и залихватски уселась на широкую, похожую на весло лопасть потолочного вентилятора. Птица с риском для себя его наклонила, однако осталась сидеть на вращающейся лопасти, последовательно отмечая вкруговую пометом пол, частично скатерть одного из столов, салатницу и едва не вилку. Официант взмахнул салфеткой, и ворона, хрипло каркая, снова полетела к веранде, а затем взмыла над полем для игры в гольф, блестевшим под полуденным солнцем. То, что было у нее в клюве, вероятно, исчезло в ее глотке. Официанты и их помощники тут же бросились менять загаженную скатерть и заново сервировать стол, хотя было еще рано для ланча; затем вызвали уборщика, чтобы он очистил пол.

Из-за своих утренних операций доктор Дарувалла завтракал раньше, чем большинство даквортианцев – завсегдатаев клуба. Фаррух должен был встретиться за ланчем с Инспектором Дхаром в половине первого. Доктор прошел в Дамский сад, где отыскал просвет в заросшей листвой беседке, откуда открывался небесный простор над площадкой для гольфа; там он и уселся в плетеное кресло розового цвета. Тут его внимание, кажется, привлек собственный пивной животик, и Фаррух заказал пиво «Лондон Дайет», хотя ему хотелось большого «Кингфишера».

К своему удивлению, доктор Дарувалла снова увидел грифа-стервятника (возможно, того же самого) над полем для гольфа; птица снижалась, кружа совсем невысоко, будто ей было не до Башен Молчания. Зная, с какой яростью парсы защищают свои погребальные обычаи, Фаррух с улыбкой представил, как они были бы оскорблены тем, что стервятника что-то отвлекло. Быть может, лошадь, замертво упавшая на ипподроме Махалакшми, или собака, убитая в районе Тардео, или труп, выброшенный волнами на берег возле мавзолея Хаджи Али. Какова бы ни была причина, этот стервятник не выполнял святое дело в Башнях Молчания.

Доктор Дарувалла взглянул на часы. С минуты на минуту должен был прийти его компаньон по ланчу; он потягивал свое «Лондон Дайет», представляя, что пьет «Кингфишер», и воображал, что опять строен. (Стройным Фаррух никогда не был.) Пока он наблюдал за стервятником, спускающимся по спирали, к птице присоединился вначале один, а потом другой гриф. Доктор вдруг похолодел. Фаррух совершенно забыл, что должен подготовиться к новости, которую ему предстояло сообщить Инспектору Дхару, – хотя хороших вариантов для этого не было. Наблюдая за стервятниками, доктор впал в такой глубокий транс, что совершенно не заметил плавного, как обычно пугающе грациозного, появления своего красивого молодого друга.

Опуская руку на плечо доктора Даруваллы, Дхар сказал:

– Там кто-то умер, Фаррух. Интересно – кто?

Явление Дхара привело к тому, что официант из новеньких – тот самый, что сгонял ворону с потолочного вентилятора, – уронил супницу с половником. Официант узнал Инспектора Дхара; а потрясло его то, что киногерой говорил по-английски без малейшего индийского акцента. Повторенный эхом грохот как бы возвестил о внезапном прибытии мистера Баннерджи в Дамский сад, где он схватил за руки обоих – Инспектора Дхара и доктора Даруваллу.

– Стервятники опускаются на девятом грине! – воскликнул он. – Полагаю, это бедный мистер Лал! Должно быть, он умер в зарослях бугенвиллей!

Доктор Дарувалла прошептал на ухо Инспектору Дхару:

– Вот работа для вас, инспектор.

При этом выражение лица молодого человека ничуть не изменилось.

Это была типичная для доктора реплика, однако Инспектор Дхар решительно повел их по фервею между ти и грином[4]. Они увидели с дюжину кожистых птиц, которые хлопали крыльями и прыгали невпопад, гадя на девятом грине; их длинные шеи поднимались над бугенвиллеями, затем опускались в них, а с кривых клювов ярко капала кровь.

Мистер Баннерджи замешкался перед грином, а доктора Даруваллу застал врасплох трупный запах, въевшийся в оперение стервятников, и, чтобы прийти в себя, доктор остановился около флажка на девятой лунке. Лишь Инспектор Дхар, разгоняя грифов, двинулся дальше, прямо в заросли бугенвиллей. Вокруг него взлетали стервятники. Боже мой, подумал Фаррух, он выглядит как настоящий инспектор полиции и даже не подозревает этого – он, кто всего лишь актер!

Официант, спасший потолочный вентилятор от вороны, а затем с меньшим успехом схватившийся с супницей и половником, также двинулся по полю для гольфа за возбужденными даквортианцами, но через несколько шагов, увидев, как Инспектор Дхар гоняет стервятников, повернул обратно в обеденный зал. Этот официант был из армии бесчисленных поклонников, смотревших каждый фильм с участием Инспектора Дхара (два или три фильма он пересматривал раз по шесть); следовательно, его можно было с уверенностью характеризовать как молодого человека, кого притягивают мелкие преступления и кровавая уголовщина, не говоря уже о захватывающем и самом жутком, что было в Бомбее, – мерзейшем городском отребье, которое так щедро изображалось во всех фильмах с Инспектором Дхаром. Однако, когда молодой человек увидел, как знаменитый актер разгоняет стаю взлетающих стервятников, реальный труп в районе девятого грина сильно расстроил его. Он ретировался в клуб, где его отсутствие было уже с неодобрением отмечено стюардом мистером Сетной, который был гораздо старше по возрасту и взят на службу благодаря протекции умершего отца Фарруха.

– На сей раз Инспектор Дхар нашел настоящий труп! – сообщил молодой человек пожилому стюарду.

На что мистер Сетна сказал:

– Сегодня ваше рабочее место в Дамском саду. Убедительно прошу не покидать его!

Пожилой официант не одобрял фильмы с Инспектором Дхаром. Он вообще ко всему относился с абсолютным неодобрением – считалось, что эта его черта усугубилась на должности стюарда в клубе «Дакворт», где он держался так, будто его наделили полномочиями секретаря этого клуба. Мистер Сетна с хмурым неодобрением правил в обеденном зале и в Дамском саду еще до того, как Инспектор Дхар стал членом клуба, – хотя сам он не всегда был стюардом у даквортианцев. Прежде он был стюардом в клубе «Райпон», который принимал только парсов и был девственно-чист от какого бы то ни было спорта; клуб «Райпон» существовал для хорошей еды и хорошего разговора, и точка. Доктор Дарувалла там тоже был членом. «Райпон» и «Дакворт» отвечали запросам его многоликой натуры: как парс и христианин, бомбеец и торонтец, хирург-ортопед и коллекционер крови карликов, Фаррух не мог довольствоваться лишь одним клубом.

[3]  Игра слов: bump – «лежачий полицейский», женская грудь (сленг, англ.).

[4]  Фервей – участок с травой средней длины, занимающий бо́льшую часть игрового поля между так называемыми ти и грином. Ти – площадка на поле, откуда начинается игра на каждой лунке; грин – участок с самой короткой травой непосредственно вокруг лунки.