Затем случилось нечто чуть менее примечательное. Повесив телефонную трубку, доктор Дарувалла, не поднимая головы, повернул к выходу из фойе и тут столкнулся не с кем-нибудь, а со второй миссис Догар. Доктор с такой силой воткнулся в нее, что, по впечатлению мистера Сетны, должен был сбить с ног эту вульгарную женщину. Однако упал сам Фаррух. Что самое поразительное, при столкновении миссис Догар лишь пошатнулась, толкнув мистера Догара, и он тоже упал. Каким надо быть дураком, чтобы жениться на молодой сильной женщине! – подумал мистер Сетна. Последовали обычные поклоны, извинения и заверения в том, что у всех все в порядке. Порой абсурдность хороших манер, что с такой щедростью расточались в клубе «Дакворт», грела душу мистера Сетны.
Таким образом, Фаррух наконец исчез из поля зрения всевидящего старого стюарда. Но пока доктор поджидал Вайнода с машиной – сокрытый от мистера Сетны, – он пощупал ребро в том месте, где ощущалась боль и явно был синяк, и подивился твердости и жесткости второй миссис Догар. Как будто он врезался в каменную стену!
Доктору пришло на ум, что у миссис Догар достаточно мужского начала, чтобы оказаться хиджрой – конечно, не хиджрой-проституткой, а просто обычным евнухом-трансвеститом. В таком случае миссис Догар, возможно, ела глазами Инспектора Дхара не для того, чтобы соблазнить, – может, она задумала кастрировать его!
Фаррух устыдился, что он опять сочиняет в духе своих киносценариев. Сколько «Кингфишеров» я принял? – подумал он; ему полегчало, оттого что можно было свалить на пиво свои высосанные из пальца фантазии. На самом деле он ничего не знал о миссис Догар – откуда она вообще, – а хиджры все-таки были маргиналами в Индии; доктор знал, что в основном они из низов. Однако вторая миссис Догар, кем бы она ни была, принадлежала к высшему обществу. Как и мистер Догар – хоть и старый глупый пердун, по мнению Фарруха, но человек района Малабар-Хилл; он был родом из более чем состоятельной семьи. Не мог же он быть таким придурком, чтобы не увидеть разницы между вагиной и шрамом, который обожжен кипящим маслом.
В ожидании Вайнода доктор видел, как вторая миссис Догар помогала мистеру Догару сесть в их машину. Она возвышалась над бедным служащим с парковки, который робко открыл перед ней дверцу со стороны водителя. Фаррух с удивлением увидел, что, оказывается, миссис Догар была семейным водителем. Он слышал, что она занимается фитнесом, который включает в себя поднятие тяжестей и прочие неженские упражнения. Возможно, она также принимает тестостерон, размышлял доктор; какие-то мгновения миссис Догар выглядела так, как будто в ней взыграли половые гормоны – мужские гормоны, подумалось доктору Дарувалле. Он слышал, что у таких женщин иногда клитор может вырасти до размера пальца, до величины пениса маленького мальчика!
То ли от перебора «Кингфишера», то ли от безудержно разыгравшегося воображения, но мысли доктора приняли именно такой оборот, и он поблагодарил судьбу, что он всего лишь хирург-ортопед. На самом деле он не хотел слишком разбираться в подобных вещах. Однако Фарруху пришлось сделать над собой усилие, чтобы не размышлять на эту тему, поскольку он понял, что задается вопросом: что хуже – что вторая миссис Догар собирается кастрировать Инспектора Дхара, или то, что она приударяет за красивым актером, или то, что у этой женщины клитор невиданных размеров?
Доктор настолько был охвачен своими мыслями, что не заметил, как Вайнод, вырулив одной рукой на круговой подъездной путь перед клубом, другой рукой припозднился нажать на тормоза, так что чуть не сбил доктора. Во всяком случае, это отвлекло доктора Даруваллу от мыслей о второй миссис Догар. Пусть на мгновение, но он забыл о ее существовании.
Велосипед с грузом
Лучшее из двух такси карлика – из тех двух, что были с ручным управлением, – стояло в ремонтной мастерской. «Проверка карбюратора», – объяснил Вайнод.
Поскольку Дарувалла не имел ни малейшего представления о том, что такое проверка карбюратора, он не стал углубляться в детали. Они выехали из клуба «Дакворт» на старом «амбассадоре», кузов которого, прежде светло-жемчужного цвета, приобрел уже серый налет – как зубы, подумал Фаррух. К тому же ручку газа чуть ли не заклинивало.
Тем не менее доктор велел карлику ехать мимо старого отцовского дома на Ридж-роуд в районе Малабар-Хилл; все это, разумеется, потому, что мысли об отце и о Малабар-Хилле не отпускали его. Фаррух и Джамшед продали этот дом вскоре после убийства отца – когда их мать решила провести остаток жизни с детьми и внуками, из которых никто не хотел оставаться в Индии. Мать доктора Даруваллы умрет в его доме в Торонто, в спальне для гостей. Тихая и мирная смерть Мехер – во сне во время ночного снегопада – была несравнима с насильственной смертью старого Лоуджи от взрыва бомбы.
Фаррух не впервые просил Вайнода проехать мимо дома его отца на Малабар-Хилле. Из такси этот дом был едва видим. Бывшая собственность семьи Дарувалла напомнила доктору, насколько поверхностны стали его контакты со страной, где он родился, – для Малабар-Хилла он был теперь чужаком. Доктор жил как гость в одном из этих унылых зданий на Марин-драйв, в апартаментах с тем же видом на Аравийское море, что и из десятка других подобных квартир. Он платил 60 лакхов (около 250 тысяч долларов) в год за квартиру площадью не менее 1200 квадратных футов[35], но почти не жил в ней, ведь он редко приезжал в Индию. Его укоряли за то, что на время своего отсутствия он не сдавал квартиру в аренду. Но Фаррух знал, что такой глупости делать не следует, поскольку законы Бомбея были на стороне жильцов. Если бы доктор Дарувалла пустил к себе жильцов, то уже никогда бы от них не избавился. Кроме того, за фильмы об Инспекторе Дхаре доктор получал столько лакхов, что было разумно какую-то часть их тратить в Бомбее. Благодаря счету в швейцарском банке, с его волшебными возможностями и хитроумными агентами-посредниками, Дхару удавалось с успехом выводить из Индии бо́льшую часть их совместных гонораров. Доктор Дарувалла испытывал стыд и за эту аферу.
Похоже, у Вайнода был нюх на то, когда у доктора Даруваллы можно просить денег. Его предприятие зависело от материальной поддержки доктора, и карлик ничуть не стыдился своих просьб, считая, что имеет на это особое право.
Вайнод и Дипа взяли на себя заботы по спасению беспризорных детей из трущоб Бомбея; проще говоря, они набирали для цирков маленьких обитателей улиц. Они разыскивали нищих акробатов – этих детишек, отличающихся хорошей координацией, – и Вайнод делал все возможное, чтобы пристроить талантливых маленьких бездомных в более достойные цирковые труппы, чем «Большой Голубой Нил». Дипа пыталась также ограждать детей от проституции, спасать девочек, которым грозила такая участь, – хотя редко кто из них представлял интерес для цирка. Насколько доктору было известно, единственным цирком, который пристраивал у себя найденышей Вайнода и Дипы, был не такой уж большой «Большой Голубой Нил».
Фарруха всерьез смущало то, что многие из этих девочек были найденышами мистера Гарга, – то есть он находил их задолго до Вайнода и Дипы. Мистер Гарг был владельцем и управляющим «Мокрого кабаре», где под личиной благопристойности царили грубые нравы, что было нормой. В Бомбее стриптиз запрещен, не говоря уже о секс-шоу как таковом, по крайней мере на том уровне откровенности, что существует в Европе и Северной Америке. В Индии не демонстрируют обнаженное тело, зато широко распространены выступления в мокром, прилипающем к телу и почти прозрачном одеянии, а откровенно призывные сексуальные жесты являются стержнем так называемых экзотических танцовщиц в таких злачных увеселительных местах, как у мистера Гарга. Среди подобных заведений, включая даже бомбейский «Дворец Эроса», «Мокрое кабаре» считалось худшим; однако карлик и его жена убеждали доктора Даруваллу, что мистер Гарг – это добрый самаритянин Каматипуры. Среди многочисленных борделей в тамошних закоулках и в районе красных фонарей на Фолкленд-роуд и Грант-роуд «Мокрое кабаре» было раем.
Но только раем по сравнению с борделем, полагал Фаррух. Назывались ли эти девушки стриптизершами или «экзотическими танцовщицами», но в большинстве своем они не были шлюхами. Однако многие из них были беглянками из борделей Каматипуры или из тех, что располагались на Фолкленд-роуд и Грант-роуд. В борделях невинность девушек была недолгим достоинством – пока мадам не решала, что они достаточно взрослые, или пока не являлся богатый клиент с тугим кошельком. Но многие из сбежавших к мистеру Гаргу девиц были еще слишком юными для того, что могло предложить им «Мокрое кабаре»; парадокс в том, что они были достаточно взрослые, чтобы заниматься проституцией, но слишком юные, чтобы быть экзотическими танцовщицами.
Как объяснял Вайнод, большинство завсегдатаев кабаре, приходивших просто посмотреть на женщин-танцовщиц, желали, чтобы это были женщины с полноценными формами; те же, кому хотелось секса с незрелыми девицами, вовсе не нуждались, по утверждению Вайнода, в танцах девочек-подростков. Следовательно, мистер Гарг не мог использовать их в «Мокром кабаре», однако Фаррух представлял себе, что мистер Гарг пользовался ими каким-то личным, запретным способом.
Для доктора Даруваллы, по теории Диккенса, мистер Гарг был извращенцем, поскольку о том говорила его внешность. При виде его у Фарруха мурашки побежали по телу. Мистер Гарг произвел на доктора Даруваллу неизгладимое впечатление, если иметь в виду, что они встречались только однажды; их познакомил Вайнод. Предприимчивый карлик возил на своем такси также и Гарга.
Мистер Гарг был высокого роста, с выправкой военного, но с землистым цветом лица, что Фаррух мог объяснить отсутствием воздействия дневного света. Кожа на лице Гарга имела нездоровый, восковой блеск и была неестественно натянутой, как у трупа. Схожесть с мертвецом усиливалась из-за провалившегося рта; его губы всегда были приоткрыты, как у заснувшего в сидячем положении, а подглазья были темными и набрякшими, будто полными застойной крови. Хуже того, глаза мистера Гарга были желтыми и непрозрачными, как у льва, – и, как у льва, в них ничего нельзя было прочесть. А еще хуже был у него шрам от ожога. В лицо мистеру Гаргу плеснули кислотой, но он успел отвернуться, и кислота скукожила ему ухо и сожгла кожу на нижней челюсти и шее, так что под ворот рубашки уходило неприглядное розовое пятно от ожога. Даже Вайнод не знал, кто плеснул кислоту и почему.
Все, что было нужно девочкам мистера Гарга от доктора Даруваллы, – это достоверные справки о цветущем здоровье, чтобы их взяли в цирк. Но что доктор мог сказать о здоровье девочек из борделей? Некоторые родились в борделях, и у них легко было обнаружить признаки врожденного сифилиса. А теперь доктор не мог рекомендовать их в цирковые труппы и без проверки на СПИД; не многие цирки – даже «Большой Голубой Нил» – брали девочек, если те были ВИЧ-инфицированы. У большинства из них были венерические заболевания; им требовалось хотя бы вывести глисты. Так что мало кого из них брали в цирк, даже в такой, как «Большой Голубой Нил».
Что же происходило с девочками дальше, если их не брали в цирк? (Вайнод на это отвечал: «Мы хотя бы стараемся им помочь, что уже хорошо».) Продавал ли их мистер Гарг обратно в бордель или ждал, пока они подрастут, чтобы представлять интерес для «Мокрого кабаре»? Фарруха потрясало, что по меркам Каматипуры мистер Гарг считался добропорядочной личностью; однако у доктора Даруваллы пока не было никаких улик против мистера Гарга – по крайней мере, ничего, кроме очевидного: что он подкармливает полицию, которая поэтому почти не наведывается в «Мокрое кабаре».
Однажды доктор представил себе мистера Гарга в роли персонажа фильма об Инспекторе Дхаре; для первого варианта сценария «Инспектор Дхар и убийца девушек в клетушках» он написал яркую эпизодическую роль убийцы детей по прозвищу Кислотник. Но затем Фаррух передумал. Мистер Гарг был слишком известен в Бомбее. Могли возникнуть крупные неприятности, вплоть до судебного разбирательства, кроме того, он рисковал оскорбить Вайнода и Дипу, чего никогда бы себе не позволил. Но даже если Гарг не был добрым самаритянином, то карлик и его жена оставались чем-то надежным – для девочек они были святыми людьми или старались быть таковыми. Они, как говорил Вайнод, «хотя бы старались помочь, что уже хорошо».
Поблекший «амбассадор» Вайнода уже подъезжал к Марин-драйв, когда доктор Дарувалла прервал нытье карлика.
– Хорошо, хорошо, я посмотрю ее, – сказал он. – Кто это на сей раз и что с ней случилось?
– Она девственница, – пояснил карлик. – Дипа говорит, что это почти бескостный девочка – будущий женщина-змея.
– Кто сказал, что она девственница? – спросил Фаррух.
– Она сама, – ответил Вайнод. – Кроме того, Гарг говорит Дипа, что девочка бежать из борделя еще до того, как кто-то к ней прикоснуться, – добавил он.
– Так это Гарг говорит, что она девственница? – спросил Фаррух.
– Ну, может, почти девственница, – пояснил карлик, – может, близко к тому. Я думаю, что она была также и карлик, – добавил Вайнод. – А может, она наполовину карлик. Думаю, что почти так и есть.
– Это невозможно, Вайнод, – сказал Дарувалла.
[35] Более 130 квадратных метров.