Человек с камфорой
Неудивительно, что с этими ошметками своего прошлого Фаррух все еще сидел за своим столом в темнеющем Дамском саду клуба «Дакворт». Пока младший доктор Дарувалла вспоминал это прошлое, мистер Сетна поставил перед ним еще один холодный «Кингфишер». Фаррух не притронулся к новому пиву. Выражение лица доктора Даруваллы было таким же отсутствующим, как взгляд смерти, отразившейся в глазах мистера Лала, хотя (как уже было сказано) грифы успели подпортить четкую картину.
В «Большом Королевском цирке», примерно за час до первого вечернего представления, на аллее между палатками артистов появлялся сутулый человек с жаровней; в ней светились раскаленные угли, и по шатрам акробатов и дрессировщиков растекался благовонный дым камфоры. Человек с камфорой останавливался у каждой палатки – удостовериться, что достаточно окурил ее. В дополнение к лечебным свойствам, приписываемым камфоре, ее часто использовали в качестве средства от возбудителей инфекций и при лечении зуда – для цирковых артистов это окуривание имело суеверное значение. Они считали, что вдыхание камфоры защищало их от сглаза и опасностей их профессии – будь то собственное падение или нападение животных.
Увидев, что доктор Дарувалла закрыл глаза, запрокинул голову и глубоко вдохнул воздух Дамского сада, напоенный ароматом цветов, мистер Сетна решил, что это Фаррух с удовольствием ощутил вечерний порыв ветерка, донесший до него запах цветущих бугенвиллей. Но старый парс ошибся. Дарувалла ощущал запах камфоры из жаровни, словно воспоминания о прошлом нуждались в дезинфекции и благословении.
6
Первый выбывший
Разлученные при рождении
Что касается Веры, молодой Фаррух не будет очевидцем еще более непрезентабельного поведения этой женщины; он вернется в школу в Вене, когда Вероника Роуз родит близнецов и одного оставит в городе, который она ненавидела, а другого заберет с собой. Это было шокирующее решение, но Фарруха оно не удивило; Вера была женщиной импульсивной, и Фаррух наблюдал за тем, как проходила ее беременность в месяцы муссонов, – он знал, сколь бесчувственной она могла быть порой. В Бомбее муссонные дожди начинаются в середине июня и длятся до сентября. Для большинства бомбейцев дожди несли облегчение от жары, несмотря на закупоренные и переполненные стоки. Только в июле закончились съемки этого ужасного фильма, и все это киношное отребье покинуло Бомбей – увы и ах, оставив в городе бедную Веру до окончания муссонов и на потом.
Она объяснила всем, что остается для «самоанализа». Невиллу Идену было безразлично, остается она или уезжает; он взял Субодха Рая с собой в Италию – макаронная диета, с удовольствием сказал Невилл молодому Фарруху, укрепляет выносливость в тяготах содомии. Гордон Хэтэвей пытался в Лос-Анджелесе довести до выпуска «Однажды мы поедем в Индию, дорогая»; хотя название фильма поменялось на «Умирающая жена», никакие повороты редактуры не могли изменить саму картину. Каждый день Гордон клял свою семью, которая навязала ему такую упрямую и бездарную племянницу.
Дэнни Миллс просыхал в частном санатории в Лагуна-Бич, штат Калифорния; санаторий слегка опережал свое время – практиковал интенсивную гимнастику в паре с грейпфруто-авокадной диетой. Дэнни также судился с компанией лимузинов, потому что продюсер Гарольд Роузен перестал оплачивать так называемые деловые поездки Дэнни. (Когда Дэнни не мог больше ни секунды оставаться в лечебнице, он вызывал лимузин, чтобы его отвезли в Лос-Анджелес и подождали, пока он не насытится от души обедом, состоящим в основном из говяжьих блюд вдобавок к двум-трем бутылкам хорошего красного вина, а затем лимузин доставлял его обратно в Лагуна-Бич, сытого, с языком, по форме и цвету напоминавшим сырую куриную печень. Всякий раз, пребывая на просушке, именно красного вина он жаждал прежде всего остального.) Дэнни писал Вере – поразительные клаустрофобные любовные письма, некоторые из них доходили до двадцати машинописных страниц. Суть этих писем всегда была одинаковой и понятной: что Дэнни «исправится», если Вера выйдет за него замуж.
Между тем Вера строила планы на будущее, предполагающие тесную связь с семьей Дарувалла. Ей предстояло укрыться в семье доктора Лоуджи вплоть до рождения ребенка. Заботы о дородовом состоянии и родах должен был взять на себя давний друг старшего доктора Даруваллы, престарелый и невезучий доктор Тата. Доктору Тате было несвойственно посещать своих пациентов по вызову, однако он согласился на это, учитывая дружбу со всеми Даруваллами и крайнюю возбудимость кинозвезды, которой приписывали ипохондрию. Хорошо, что было именно так, сказала Мехер, поскольку Вероника Роуз вряд ли доверилась бы вывеске со странноватым знаком над входом в клинику доктора Таты, где большими буквами было написано:
ГИНЕКОЛОГИЯ И МАТЕРИНСТВО
ЛУЧШАЯ ЗНАМЕНИТАЯ КЛИНИКА
ДОКТОРА ТАТЫ
Это было, конечно, разумно – утаить от Веры, что доктор Тата считал необходимым рекламировать свои услуги как «лучшие» и «знаменитые», поскольку она, несомненно, сделала бы вывод, что доктор Тата страдает от неуверенности в себе. И поэтому доктор Тата часто появлялся в резиденции уважаемого Даруваллы на Ридж-роуд; поскольку доктор Тата был слишком стар, чтобы безопасно водить машину, его прибытия и убытия, как правило, были отмечены наличием такси у подъезда дома Даруваллы, за исключением одного раза, когда Фаррух видел, как доктор Тата, споткнувшись, выбрался на дорогу с заднего сиденья частного автомобиля. Молодой человек не обратил бы на это особого внимания, если бы за рулем не сидела Промила Рай; рядом с ней на пассажирском кресле был ее якобы безволосый племянник Рахул – тот самый мальчик, чья сексуальная неопределенность так смущала Фарруха.
Тот случай грозил приоткрыть завесу тайны вокруг Веры и ее будущего младенца; но едва доктор Тата оказался на дороге, как Промила и ее малоприятный племянник тут же укатили, и доктор Тата заявил Лоуджи о своей уверенности, что сбил Промилу «со следа». Он сказал ей, что его вызвала Мехер. Мехер же оскорбилась из-за того, что теперь такая мерзкая женщина, как Промила Рай, может подумать, что у Мехер какие-то женские проблемы интимного характера. Раздражение Мехер утихло лишь некоторое время спустя после отбытия доктора Таты, и она решила спросить у Лоуджи и Фарруха, каким это образом престарелый доктор оказался в компании Промилы и Рахула. Лоуджи задумался, как если бы этот вопрос только что пришел ему в голову.
– Думаю, что она была на приеме у доктора в его офисе и он попросил ее подвезти его сюда, – ответил Фаррух матери.
– Эта женщина уже не в том возрасте, чтобы рожать, – с удовольствием подчеркнула Мехер. – Если она была на приеме у доктора, значит это что-то гинекологическое. Но в таком случае зачем ей было брать с собой племянника?
– Может, это ее племянник был на приеме у доктора, – сказал Лоуджи. – Возможно, там какая-то проблема с его безволосостью.
– Я знаю Промилу Рай, – сказала Мехер – Она и на секунду не поверит, что доктор Тата поехал осмотреть меня по вызову.
А потом, однажды вечером, после торжественного собрания в «Дакворте», где звучали нескончаемые речи, Промила Рай подошла к доктору Лоуджи Дарувалле и сказала ему:
– Мне все известно о белокуром ребеночке – я возьму его.
Старший доктор Дарувалла осторожно спросил:
– Какой ребеночек? – А затем добавил: – Абсолютно не уверен, что он будет блондином!
– Конечно блондином! – сказала Промила Рай. – Я в этом разбираюсь. По крайней мере, у него будет светлая кожа.
Лоуджи считал, что ребенок действительно может быть светлокожим; однако как Дэнни Миллс, так и Невилл Иден были брюнетами, и врач искренне сомневался, что ребенок будет столь же светловолосым, как Вероника Роуз.
Мехер в принципе была против того, чтобы Промила Рай стала приемной матерью. Прежде всего, Промиле было уже за пятьдесят – к тому же она была не только старой девой, но злой, отвергнутой женщиной.
– Она желчная, обиженная ведьма, – сказала Мехер. – Она была бы ужасной матерью!
– У нее должна быть дюжина слуг, – ответил Лоуджи, но Мехер обвинила его в том, что он забыл, как когда-то Промила Рай его оскорбила.
Как жительница района Малабар-Хилл, Промила возглавила кампанию протеста против Башен молчания. Этим она возмутила все сообщество парсов и даже старого Лоуджи. Промила заявляла, что эти стервятники бросают в сады жителей или на террасы их домов части человеческих тел. Промила Рай утверждала, что однажды у себя на балконе обнаружила кусок пальца, плававший в ванночке для птиц. Доктор Дарувалла написал Промиле сердитое письмо, в котором объяснил ей, что стервятники никогда не летают, держа в клювах пальцы рук или ног трупов; грифы употребляют все, что им положено, на земле, о чем знает каждый, кто хоть немного разбирается в стервятниках.
– А теперь ты прочишь Промилу в матери?! – воскликнула Мехер.