– Это такая игра? – спросил Ариф после слишком долгого молчания.
– Ты знаешь, что я имею в виду, ты – ебарь моей матери, – сказал Мартин Миллс.
После очередной долгой паузы Ариф сказал:
– Она сама меня заставила – как-то так…
– Ты, вероятно, что-то подхватил, – сказал своему соседу по комнате Мартин. На самом деле Мартин не имел в виду никакой заразной болезни, и ему и в голову не пришло, что Ариф, может, влюбился в Веру. Он был удивлен, когда Ариф набросился на него в темноте и начал бить его по лицу.
– Не смей так говорить о своей матери! – крикнул турок. – Не смей! Она прекрасна!
Их драку прекратил мистер Вимс, смотритель общежития; ни один из мальчиков не пострадал, оба они не умели драться. Мистер Вимс был само добродушие; для того чтобы разнять настоящих драчунов, он был бы совершенно бесполезен. Он был учителем музыки, а может, даже гомосексуалистом, если возвращаться в прошлое, но никто о нем так не думал (за исключением нескольких упертых жен преподавателей, из породы тех, кто считает, что любой неженатый мужчина старше тридцати лет – педик). Мальчики очень любили мистера Вимса, несмотря на то что он не принимал никакого участия в спортивной жизни школы. В своем отчете дисциплинарному комитету смотритель назвал стычку между Мартином и Арифом словом «разлад». Этот неудачный выбор слова имел серьезные последствия.
Позже, когда Арифу Коме был поставлен диагноз «гонорея» и когда он не сказал школьному врачу, где заразился, подозрение упало на Мартина Миллса. Слово «разлад» подразумевало ссору с партнером-любовником, по крайней мере в представлении более маскулинных членов дисциплинарного комитета. Мистеру Вимсу было поручено выяснить у мальчиков, не гомосексуалисты ли они и не занимались ли они этим делом. Смотритель более благосклонно относился к предположению, что Ариф и Мартин «занимаются этим», чем любой из мужланов-преподавателей.
– Ребята, если вы любовники, то ты, Мартин, тоже должен обратиться к врачу, – объяснил им ситуацию мистер Вимс.
– Скажи ему! – посмотрел на Арифа Мартин.
– Мы не любовники, – сказал Ариф.
– Верно, мы не любовники, – повторил Мартин и посмотрел на Арифа. – Но давай, скажи ему. Имей смелость.
– «Скажи ему» что? – спросил смотритель общежития.
– Он ненавидит свою мать, – пояснил Ариф. Мистер Вимс был знаком с Верой; он мог понять, о ком речь. – Он собирается сказать вам, что я заразился от его матери, – настолько он ненавидит ее.
– Он трахал мою мать, или, вернее, она трахалась с ним, – сказал Мартин мистеру Вимсу.
– Теперь вам понятно, что я имею в виду? – сказал Ариф Кома.
В большинстве частных школ коллектив преподавателей состоит из истинно святых людей и тупых уродов. Мартину и Арифу повезло, что смотритель их общежития был учителем из категории святых; а еще мистер Вимс был весьма доброжелателен… возможно, он был более терпим к пороку, чем обычный человек.
– Ну пожалуйста, Мартин, – сказал смотритель общежития. – О венерическом заболевании, особенно в мужской школе, лучше говорить правду. Какие бы чувства ты ни испытывал к матери, мы хотим выяснить истину, а не наказать кого-либо – это единственное, что мы можем тебе посоветовать. Как нам помочь тебе, как подсказать, что тебе следует делать, если ты не скажешь нам правду?
– Моя мать трахалась с ним, пока, как она думала, я на мессе, – сказал Мартин мистеру Вимсу.
Мистер Вимс закрыл глаза и улыбнулся; он так делал, когда принимался считать про себя, ради того чтобы проявить терпение.
– Я хотел защитить тебя, Мартин, – сказал Ариф Кома, – но вижу, что это бесполезно.
– Пожалуйста, мальчики… один из вас говорит неправду, – сказал смотритель общежития.
– О’кей, давай скажем ему, – повернулся Ариф к Мартину. – Согласен?
– О’кей, – ответил Мартин. Он знал, что любит Арифа; три года тот был его единственным другом. Если Ариф хочет сказать, что они – любовники, стоит ли возражать? Ариф был единственным человеком, кому, если нужно, Мартин готов был уступить. – О’кей, – повторил Мартин.
– Что о’кей? – спросил мистер Вимс.
– О’кей, мы – любовники, – сказал Мартин Миллс.
– Не понимаю, почему он не подцепил эту заразу, – сказал Ариф. – Он должен был подцепить. Может, у него какой-то иммунитет?
– Нас выгонят из школы? – спросил смотрителя Мартин. Он на это надеялся. Он думал, это может научить чему-то его мать. В свои пятнадцать лет он считал, что Веру еще можно чему-то научить.
– Мы только попробовали, – сказал Ариф, – но нам не понравилось.
– И больше мы не будем этого делать, – добавил Мартин. В первый и последний раз в жизни он солгал, и у него закружилась голова, как будто он выпил.