– Я не уверена, что сейчас подходящее время, мистер Кейв, – сказала миссис Уикс. Она заметила, что у меня дрожат руки. – Вам, похоже, нужно немного…
– Все хорошо, мам, – проблеял он. – Мы побеседуем.
– Джордж, я не думаю, что…
Он закрыл глаза.
– Побеседуем.
Миссис Уикс сдалась перед настойчивостью сына, но моя ее все еще беспокоила. Мне было интересно – что Джордж ей наплел, чтобы объяснить свои побои. И все же миссис Уикс отступила, а я пошел за Джорджем в гостиную, уставленную такими знакомыми мне предметами из моего магазина. Там стоял сосновый комод, а Арабская танцовщица и Ника с венком устроились на журнальном столике у дивана.
Миссис Уикс отправилась в сад развешивать белье сына, но все равно поглядывала на нас через заднюю дверь.
– Ты солгал, Джордж, – мой голос был тихим, тише, чем его паническое дыхание.
– Да. Я знаю. Пожалуйста, позвольте мне объяснить. Простите меня, мистер Кейв.
– Кто ты, Джордж?
Он был в ужасе.
– Что?
– Я спрашиваю, кто ты. Кто ты? Верный Горацио? Вряд ли. Ты, скорее, Яго. Я просто пытаюсь расставить все на свои места. Что тебе от нее нужно? От Брайони?
– Мне ничего не нужно, – он выставил вперед ладони.
– Тогда почему он тебя избил? За что Денни тебя избил?
– Я не знаю, мистер Кейв. Он сумасшедший, – он не мог поднять на меня глаза.
Я кое-что вспомнил.
– Помнишь тот день в магазине? Ты был наверху. Что ты ей сделал?
Он хрипел и оглядывался на старинную мебель. На комод, который я помогал вытаскивать из магазина его отцу.
– Ничего, – ответил он. – Честно. Я ничего… Я…
– Денни сказал мне совсем другое, Джордж.
Я перехватил внимательный взгляд миссис Уикс, вешающей на веревку клетчатую рубашку Джорджа, и пригласил его жестом на диван, откуда мы были бы не видны ей.
– Садись, – сказал я чуть громче, чем звучала нежная фортепианная мелодия. – Отдышись.
Он медленно и осторожно опустился на диван, но даже это движение далось ему с трудом. Я все еще стоял, но так, чтобы миссис Уикс не увидела нарастающую ярость на моем лице.
– Мне нужен…
– Ты напросился работать в магазин, чтобы подобраться к ней поближе, да? Ты ведь обидел ее? Она была твоей Элисон Уингфилд, не так ли?
– Нет, – произнес он, хватаясь за грудь. – Нет, я не… Пожалуйста… Мне… нужен ингалятор… я задыхаюсь… мне…
– Что?
Слабый указующий жест, как у Платона на фреске «Афинская школа» (помню, с каким лицом ты смотрела в Риме, в музее Ватикана, на этот впечатливший тебя шедевр).
– В спальне… – сказал он, прерывисто дыша, все громче хрипя на каждом вдохе. Он изменился в лице, его пятнистые розовые щеки становились багровыми.