Я посмотрел вокруг, на предметы в темноте – статуэтки, вазы, письменные столы, напольные часы. Они сжимали кольцо вокруг меня. Я попал в засаду. Я был генералом Гордоном в Хартуме, и меня окружали махдисты.
– Да, это мистер Кейв. Кто говорит?
Я знал ответ.
– Это Денни.
Я отодвинул трубку от уха.
– Мистер Кейв? Мистер Кейв? Мистер Кейв!
Наверное, я убил его, и со мной разговаривал еще один призрак. Сперва Рубен, теперь Денни. Это проявления чувства вины, не более того.
– Нет, – сказал я. – Ты не Денни.
Я взял ближайшую ко мне статуэтку. Девушку с тамбурином.
– Брайони. Она… в нее кто-то… в нее кто-то стрелял.
Я не отвечал. В моей голове носились образы. Пустой чердак. Разорванная «Алиса». Тонущий лебедь. Падающая фигурка в куртке Денни. Склонившийся над телом мужчина. Младенцы в крапиве.
– Она… в больнице.
Он плакал, этот призрак.
– Она в больнице. Ее оперируют… мы были… мы были в Роклиффе. На лугу. Я взял деньги, которые вы мне дали, и мы хотели сбежать. Простите меня. Но кто-то стрелял…
– Кто-то… кто-то. Кто-то.
– Джордж Уикс. Я думаю, это Джордж Уикс. Он уже нападал на Брайони. Поэтому я его тогда…
– Нет, – сказал я. – Это ты нападал.
И тут я вспомнил Джорджа, стоящего наверху, и твое испуганное лицо. Что он тебе сделал? Почему ты мне ничего не сказала? Ты думала, что я ничего не узнаю? Ты думала, что сбежишь с Денни, и вот он, ответ?
Я повесил трубку и позвонил в справочную больницы. Тихий голос ночного дежурного велел мне подождать. Металлический звук серенады Моцарта должен был успокоить мои нервы.
Я вспомнил, как Джордж сидел в магазине с расквашенным лицом и рассматривал статуэтку. Мое сердце забилось с невероятной скоростью, когда я перевернул её и прочел надпись на основании.
Элисон Уингфилд, 1932.
Она выскользнула из моей руки и разлетелась на куски. Я весь сжался, погружаясь в струнные звуки вальса Моцарта, и сдался сидящим в засаде предметам.
И потом меня накрыло. Все сразу.
Я увидел, что экскурсия с привидениями подошла к концу. Я увидел, что похожий на снежного человека блондин повернулся и почти заметил меня. Я увидел, как он пожал плечами и пошел себе, вдоль стены, в сторону тихих переулков. Я увидел, как он срезает путь через лужайку к библиотеке. Я увидел в своей руке бутылку. Я пробежал мимо библиотеки, готовясь встретить его с другой стороны. Один удар – и он падает, лицом в траву, как мертвый.
Я смотрел на воду. Капли падали с окаменевших предметов. Была глубокая ночь. Я проехал много миль и перелез через два забора, чтобы забраться сюда, но ничего не нашел. Я шагал дальше, мимо цилиндра, и полотенец, и резиновых сапог, пока не увидел браслет. Я протянул руку, коснулся его, и мне стало легче.
Сквозь мои пальцы текла вода, бросающая вызов времени.
– Смотри, папа, – прошептал я. – Я…
Где-то вдалеке залаяла собака. За деревьями мелькнул фонарь. Два мужских голоса, все ближе. Браслет никак не отцеплялся. Я уронил его в воду и потерял. Потянулся за ним, но на ощупь все холодные камни были одинаковыми.
Я держал в руках твою куклу работы Хандверка. Секунду я смотрел на тонкий шов на шляпке, на изысканный цветочный рисунок на платье, и ощущал какую-то чужую ярость. Я открутил фарфоровую голову, а туловище швырнул тебе под кровать. Потом тихонько зашел в кухню и бросил кукольную голову в мусорное ведро. Она валялась на морковных очистках, а ее глаза смотрели на меня.
– Прощай, Анжелика.