— А нам-то что! А знаешь, давай выпей с нами.
Он протянул мне свою кружку. Я отвёл её в сторону.
— Что, брезгуешь, начальник? Белая кость? Тварь!
Он схватил со стола большой нож и двинулся на меня:
— Зарежу! Ненавижу!
Раздались крики:
— Давай! Давай его прямо тут опустим!
Я отпрянул, закрыв дверь будки прямо перед мордой Лысого, потом кинулся к своей палатке за сумкой, где были деньги. Не помню, как успел её схватить».
Наш костёр внезапно проснулся от тлеющего сна, загорелся и осветил своим красным холодным светом нас, сохнущих под пологом слушателей. Всем было интересно.
А рассказчик продолжил:
«Я бежал и лихорадочно думал, что делать дальше. Чувствую, эти придурки уже меня догоняют. Они зверели всё больше и больше:
— Стой!
Я резко остановился и обернулся. Лысый не ожидал моей остановки. Он с пеной у рта по инерции подался вперёд и от этого упал на четвереньки, а в его руке сверкнул нож.
— Ну ты попал! — крикнул он мне. Он стал размахивать ножом и рыть землю, вонзая его по самую рукоятку: раз-раз-раз, кровожадно рыча, как хищное животное.
— Зарежу! — завопил он. Подоспели остальные, встав в полукольцо за его спиной.
— Ты попробуй, кинься! Этот нож воткну в твоё вонючее горло! — сказал я тихо, но так, что все застыли, не ожидая такого поворота событий.
Воцарилась зловещая тишина. Да, картина маслом. У него: ямы в земле ножом; у меня: пружина какая-то внутри и мысль, что я его прикончу, воткну его же нож в глотку, и никто ему, этому злодею, не поможет.
И вдруг, сам не ожидая от себя, я пошёл вперёд. И они почему-то расступились, пропуская меня. Воспользовавшись их замешательством, я рванул в лес!
Через некоторое время раздались выстрелы. Они устроили на меня стрельбу, как в тире, настоящую охоту. Хорошо, что они были в стельку пьяные, плохо соображали и стреляли мелкой дробью, всё обошлось без последствий.
Вдруг земля словно ушла вниз. Сумка улетела куда-то в сторону, а я кубарем свалился в ночную пустоту, в овраг, и потерял сознание.
Когда очнулся, было совсем светло. Стояла тишина. До лагеря, оказалось, было около двух километров. Увидел 131-й вдалеке, потом подкрался поближе. Дверь будки была открыта настежь. Я помнил о ружьях, поэтому осторожно заглянул внутрь.
На нарах с краю сидел Лысый, качаясь вперёд-назад, и его голова с выпученными безумными шарами тоже раскачивалась, как маятник. Овощ и овощ! Жуть!
— Покурили, выпили, денег давай… — пробормотал я. — Погуляли…
В столе торчал тот самый нож, который я чуть не воткнул в этого демона, не взял грех на душу».
Рассказчик встал и в наступившей тишине подбросил в костёр нарубленный хворост.
— И как всё закончилось? — спросил Сергей,
— Да вот собственно и всё. Исчезли работнички. Свалили. Их вещей-то в 131-м не оказалось.
— Как, совсем смылись?
— Да, сдулись, уехали домой. Бросили инструмент, свои вонючие робы. Хорошо, что хоть водитель не убежал. Когда протрезвел от дурной сивухи, рассказал мне, что пили самогон, курили чего-то там и сдурели от этого конкретно. Лысый полез на мачту ЛЭП, чтобы лучше расслышать сигнал по сотовому телефону, да сорвался вниз башкой о землю. Наверное, другие испугались, просто дали дёру.
Короче, я сам тогда вызвал скорую и полицейских, перенёс все разборки, как говорится, доказал им, что ни в чём не виноват. Видел, как Лысого погрузили в скорую.