Ущелье Печального дракона (сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Выключите-ка фонарь.

Я повиновался, но вместо сплошной мглы увидел темный силуэт Керна на фоне сереющего отверстия. Еще шаг — и мы выбрались на свободу. Перед нами было озеро — подземное озеро, охваченное, точно куполом, сводами гигантской пещеры. Сверху сквозь многочисленные щели пробивался дневной свет. Узкие лучи, как прозрачные стрелы, пронзали пространство пещеры и утопали в черной, как деготь, воде, перекрещиваясь с отражениями огромных подтеков, сосульками свисавшими с высоких сводов.

Неподвижная мертвая гладь. Стены повсюду вплотную подступали к воде. Никаких берегов, отмелей, тропинок или карнизов. Ни единого островка. Лишь небольшая, похожая на оторванную льдину площадка, куда вплотную подступала вода, и мы на ней, словно души умерших на берегу подземного Стикса. Взгляд скользил по поверхности черного зеркала. Прямо от площадки, где мы стояли, под воду уходила ступенька. Я нагнулся, посветил вглубь: за верхней ступенькой виднелась вторая, третья, целая лестница. Значит, уровень озера поднят на несколько метров, и все, что находилось внизу, затоплено!

Керн тронул меня за плечо и указал пальцем куда-то вбок. Я вгляделся и увидел метрах в пяти на стене какие-то неясные, размытые рисунки, похожие на разводы. Я посветил вдоль стены, и в дрожащем свете фонаря вдруг проступили сплетенные клубки змееподобных тел, человеческие и нечеловеческие лица, неподвижные, как ритуальные маски, и главное — ровные ряды письменных знаков. Частые строчки клинописного текста тянулись до самой воды и исчезали в глубине. Я напрягал глаза и тянул голову, но ничего не смог прочесть с такого расстояния.

Я верил, я знал, что разгадка обязательно будет. И вот она здесь, перед нами. Но пока это было только начало разгадки.

Вместо эпилога

Дилемма печального дракона

Солнце едва приподнялось над горизонтом. Слепящий глаза огненно-оранжевый кругляшок то подпрыгивал над водой, то скрывался за гребнем набегавшей волны. Печальный дракон плыл, не поднимая высоко головы и лишь задерживал дыхание, когда его накрывал теплый зеленоватый вал.

Чем ближе к Большому барьеру, тем заметнее становилось волнение океана. Непреодолимая сила мощных гравитационных станций, которые стабилизировали температуру на всей площади гигантского морского Оазиса и одновременно гасили малейшую рябь на поверхности океана, здесь, вдали от центра, несколько ослабевала, но не настолько, чтобы холодные воды, со всех сторон окружавшие Оазис, могли преодолеть Большой барьер и поглотить живительную теплоту. Там, где пролегал невидимый рубеж между жизнью и смертью, холодные волны, наталкиваясь на теплую преграду, создавали этот естественный водный барьер.

Подвижная стена воды, высота которой колебалась в зависимости от погоды, полностью исчезала лишь в тех редких случаях, когда по обе стороны границы царил полный штиль, хотя и тогда узкая полоса, лучше всего различимая сверху, четко обозначала разделение двух стихий — теплой, опресненной, прозрачной и холодной, соленой, темной.

Особенно впечатлял Большой барьер в пору осенних и зимних штормов, когда огромные океанские волны стена за стеной бились о невидимую преграду, в бессильной ярости вздымаясь над спокойной гладью Оазиса, а высоко в небе прямо над гигантской ступенью барьера безоблачная голубизна неба от горизонта до горизонта обрезала клубящуюся черноту остановленных туч.

В такие дни Печальный дракон любил приплывать сюда и, облачившись в гравитоскафандр, нырять на ту сторону Большого барьера. С бешенной скоростью, достаточной для согревания тела и нейтрализации обжигающего холода зимнего океана, он то выпрыгивал из воды и уносился ввысь под самую кромку туч, то, серо-зеленой молнией пронзив раздразненную стихию, нырял вглубь, где его охватывала непроглядная ледяная мгла. Игра продолжалась, пока усталость не заставляла его вернуться под защиту спасительного тепла Оазиса.

Сейчас океан по ту сторону Большого барьера был относительно спокоен. Редкие кучевые облака лениво дрейфовали вдоль недоступной им границы. У самой линии барьера над водой возвышался прозрачный купол станции наведения. Очутившись в просторном помещении, Печальный дракон подплыл к карте полушария и включил пеленгаторы. Его путь лежал в направлении Четвертого внутреннего моря.

Плотно облегающий чешую гравитолет в точности повторял форму длинного гибкого тела. Однако большие подвижные крылья, жестко прикрепленные как раз там, где находились чувствительные рудиментарные ласты, совершенно меняли облик змея, превращая его в невиданное крылатое чудовище, особенно устрашающее, когда на огромной скорости оно мчалось над поверхностью моря, оставляя за собой глубокий пенистый след.

Как и другие его собратья, Печальный дракон предпочитал этот древний способ передвижения всем остальным. Мчащийся с огромной скоростью гравитолет разогревался при трении о воздух, создавая прекрасные условия для длительных путешествий на сколь угодно большие расстояния. Чтобы аппарат не перегревался — достаточно сбавить скорость, если тело начинало зудеть от предохранительной мази — можно окупнуться в океане. Совершенно непригодный при исследовании материков, и мало помогающий в неподвижном состоянии, гравитационный аппарат оставался идеальным приспособлением для полета над морскими просторами. Конечно, имелась масса других механизмов, облегчающих передвижение: начиная с медлительных, как черепахи, громоздких танкеров с громадным запасом воды, источниками энергии и установками для обогрева резервуаров — чудовищные машины, появившиеся в те незапамятные времена, когда началось планомерное изучение суши и движения ледников, — и кончая современными гравитационными планетолетами, способными сквозь ледяную бездну космоса перенести змееящера в состояние анабиоза навстречу великому безжизненному теплу Первой или Второй планеты Солнечной системы. Однако, как и прежде, самым безотказным средством передвижения оставался морской гравитолет, испокон веков надежно служивший в далеких путешествиях за пределами Оазиса.

Печальный дракон летел низко над водой, распугивая чаек, альбатросов, фрегатов и разгоняя иногда встречавшиеся стада китов. Но когда вдали показался берег, он взмыл под самые облака и отыскал глазами пролив, отделявший Четвертое внутреннее море от океана. Отсюда до залива Встреч — напрямик полчаса лета. Там, в просторном бассейне, защищенном от шторма и акул мощные термические установки в течение всех времен года поддерживали заданный режим температуры, создавая вдали от привычного тепла крохотный клочок родного Оазиса, где можно было отдохнуть, переждать непогоду, но главное — спокойно и неторопливо поговорить с людьми. Несложное, но громоздкое акустическое устройство обеспечивало перевод мыслительных импульсов на человеческий язык.

Разумеется, любой змееящер умел переговорить с человеком путем прямой передачи мысли, но для большинства людей такой способ разговора был затруднителен, хотя и не совершенно неприемлем; зато драконы, у которых отсутствовали голосовые связки, вообще не могли научиться говорить членораздельно. Впрочем, потребность в непосредственных контактах возникала не так уж и часто; лишь в самых исключительных случаях, таких, например, как сейчас, змееящеры вылетали на встречу с людьми.

Печальный дракон плавно спарировал на неподвижную гладь залива, бесшумно сложил крылья и с высоко поднятой головой поплыл к берегу. Там, у самой кромки воды, сидел человек, но вовсе не тот, который был нужен змееящеру. Совсем еще молодой человек несомненно видел приближающегося змея, но, погруженный в какое-то занятие, казалось, не обращал на него никакого внимания.

Люди вообще не проявляли особенного интереса к змееящерам. Только дети, впервые увидев дракона, как правило, пугались непривычного вида и огромных размеров, да и то ненадолго и, скоро осмелев, старались подобраться как можно ближе и с докучливым любопытством разглядывали странное существо. Большинство людей — Печальный дракон хорошо это знал — даже не считали змееящеров собратьями по разуму. Парадокс: двуногие создания, находящиеся на несравнимо низкой ступени общественного и технического развития считали себя отнюдь не хуже змееподобных властителей океана, настолько велико было биологическое различие между обоими видами, наделенными природой разумом, но разделенными средой обитания, и настолько несовершенно было еще человеческое общество, занятое вечными распрями и постоянными заботами о хлебе насущном. К тому же лишь считанным представителям человеческого рода было известно о существовании Оазиса — центра великой цивилизации змееящеров. А здесь, на материке, лишь изредка появлялись отдельные посланцы Оазиса, чаще одни и те же, и то появлялись крайне редко — только при крайней необходимости.

Похоже, что юноша наконец заметил приближающегося змея. Он встал, вытянул вперед руку, и тут Печальный дракон увидел на человеческой ладони маленькую статуэтку, вылепленную из глины: то было изображение летящего змея. За время пока змееящер приводнялся и добирался к берегу юноша успел слепить его миниатюрную, но поразительно похожую копию.

— Ты знаешь меня? — спросил он человека.

— Да, — просто ответил юноша. — Ты — Печальный дракон.

— Тебя прислал Пилот?

— Нет.

— А кто?

— Никто меня не присылал.

— Что же ты тогда тут делаешь?

— Ничего — просто сижу и смотрю на море.

— А меня откуда знаешь?

— Люди рассказывали, что ты бывал здесь прошлым летом.

О, эти люди — таинственное, непостижимое племя. Это они с первой же встречи так странно прозвали прилетевшего дракона. Печальный — всего лишь какое-то незначительное отклонение в разрезе глаз, о котором сам змееящер даже не подозревал, придавал выражению его лица опечаленный вид. По человеческим представлениям, конечно — ибо покрытое мелкой чешуей лицо морских драконов не знало вообще никакой мимики. И не было ничего трудней для каждого змееящера, впервые сталкивающегося с людьми, постичь, что за гамма чувств и эмоций скрывается за ужимками, гримасами или едва заметными движениями человеческого лица. А смех! Когда Печальный дракон впервые услышал человеческий смех, он напомнил ему дикие животные звуки, и трудно было понять и поверить, что это отрывистое квакание, напоминающее чем-то крики растревоженных чаек, означает, как правило, наивысшую степень радости и веселья.