— Тогда не прыгну.
Она нервно мотнула чёлкой, злобно притопнула, намертво впившись в ограду. Вышло забавно. Как цирковая лошадка. И сразу жалобно взмолилась:
— А я… я дождусь тишины. И спокойно умру. Я выстрадала это. Это мой мост. Моё небо, моя река. Я не стану делить последний миг с каким-то уродом. Прыгай же! — истерично завизжала она, — Или прыгну я. Сейчас же. На зло тебе. Считаю до трёх. Раз…
— У меня хорошая реакция, — произнёс он неожиданно спокойным голосом, и она почему-то замолкла. — И я слежу за твоим телом. Если дёрнешься, я успею сорваться вперёд, и мы полетим вместе. Как два голубка. Но учти — тогда моя смерть будет на тебе.
— Придурок. — Она впилась маленькими черными глазками. — Козел. Какой же ты козел.
Неожиданно резко дёрнув коленками, она пугающе сверкнула глазами. Потом скривилась в злобной ухмылке. В этот раз он был невозмутим. По едким, как сухая извёстка, ноткам, сменившим истеричные крики, он уже понял, что она не прыгнет. Скисла. Перегорела. Заряд злости теперь достанется ему. Но ему это до фонаря.
Резким движением она развернулась, перекинула ногу на перила и растянулась в полный рост, приблизившись, насколько возможно. Затем по-кошачьи быстро ухватила его за свитер над ключицей и спрыгнула на мост.
— Эй, эй, эй, полоумная, полегче.
Но кошка уже стояла за спиной, стискивая когтистую лапку. Она ухватила свитер второй пятерней, больно впившись в плечо и процедила, — В рай тебя не возьмут. С самоубийцами там строго.
Он искоса глянул на худенький кулачок, и тот сжался до белизны в костяшках.
— Это в твой рай не возьмут. А мой там, внизу, где темно и спокойно. Большего я не заслужил. — Он вздёрнул плечом, — Пусти, дурочка. Я преступник. Я убил человека. Ты слышишь?
Чёрные пуговки глаз испуганно сверкнули, губы сжались в тонкую черту. Но она не отступила. И не отпустила. Напротив, перехватила свитер ближе к его груди. Молящий взгляд впился клещом, вбуравливаясь под череп.
Он не верил в телепатию, но сейчас, будто слышал её в своём мозгу. «Не молчи! Выскажись! Умоляю, не молчи!» Не выдержав, он отвернулся. Предательская влага резала глаза. Мир терял чёткость. Краски неба размывались в ржавой серости питерских крыш.
И его прорвало.
— Убил, понимаешь? Убил. А за что? Не хотел я, чтобы так. Ну налакался он, дебил. Ну прыгал в баре по пьяной лавке. Я и толкнул его, хлюпика, не сильно. Слегонца. Чтобы к девке не приставал. А он споткнулся, полетел, да и приложился виском о порожек. — Он отвернулся, с силой потёр кулаками глаза, и продолжил, то ли реке, то ли небу. — Камеры. Свидетели. Девица дала показания. Меня даже в обезьянник не забрали. Адвокат сказал, максимум условка за непреднамеренное.
— И какого ж ты на мост попёрся?
— На мост? — механически повторил он. — На мост… Понимаешь, у него жена оказалась беременная. Как узнала, раньше срока разрешилась. Малец не выжил. — Он с силой потёр ладонями лицо. — Я в больницу к ней ходил… Её глаза… Этот взгляд… А через три дня и она…
Он кивнул вниз, тяжко сглотнул и шмыгнул носом. — Эти глаза на меня ночами смотрят. Я больше не сплю. Целая семья. Понимаешь? Смогла бы ты жить с этим?
— Не знаю, не пробовала, — резким выпадом она обвила его шею руками, вытянувшись на носочки, и едва не повисла на нём. Две тоненьких, словно куриных, косточки, придавили кадык. Острые коготки впились в ключицы. Холодная липкая щека сдавила ухо. Он ощутил сбивчивое дыханье и спёртый запах давно нечищеных зубов.
— Слушай сюда, — растёкся змеиный шёпот, — Если ты только вздумаешь… или даже просто поскользнёшься, то убьёшь ещё одного. Сможешь ты умереть с этим?
— Задушишь, дура. Пусти. — Он дёрнул сильнее и её правый кроссовок оторвался от гранита. — Пусти, сказал! … Я вылезаю. — Она не сдвинулась, — Ну правда, вылезаю. Не вру. — Он попытался придать голосу смешок, но тот вышел козлиным.
Она робко сняла правую руку и тут же вцепилась в спину. Затем то же проделала левой.
— Полоумная. Чёрт с тобой.
Разворачиваясь, он почему-то решил сыграть с перилами, как со спортивным козлом. И всё бы вышло, не налети он на её руку, мёртвой хваткой державшую свитер. Она успела разжать кулачок, и даже отскочить, но траектория сбилась, и вскинув руками, он грохнулся на бетон моста, крепко приложившись затылком. Дёрнулся и затих.
Исступлённо моргая, она медленно осела на корточки. А её спаситель, явившийся из рассветного тумана, теперь лежал с закрытыми глазами.
Бросившись на колени, она встряхнула его за грудки. Затем стукнула по щеке. Голова расслабленно катнулась влево. Сорвавшись в нервном припадке, она стала хлестать его по щекам, что было сил.
— Вставай! Вставай же! Ты специально это устроил? Открывай глаза! Открывай же! Не смей! Слышишь?
Непривычно длинные ресницы, каких она никогда не видела у мужчин, внезапно распахнулись. Холодный синий взгляд волной откинул её назад, и тут же повлёк обратно. Немея от страха и обуявшего безумия, она облизнула вспухшие солёные губы и склонившись, коснулась замызганными кисточками его лица.
— Ты… Ты ангел?
— Возможно, — улыбнувшись сквозь боль, он попытался шутить, — Но пять минут назад от меня ещё пахло серой.