— Конечно, Мэт. Тебя пригласили сюда, чтобы взглянуть на тебя и оценить. Многие из нас приводят посторонних. Некоторых мы приглашаем присоединиться к нам.
— О!
— Я сказала правду. Пути для бегства нет. Но здесь есть убежище.
— Отлично.
— Но нам до него не добраться. Полиция в доме. Они пустили усыпляющий газ. Скоро он просочится через двери.
— А окна?
— Там нас ждут.
— Мы можем попытаться.
— О’кей.— Она вскочила на ноги и набросила на себя платье. Он даже не стал тратить время на это. Подскочив к окну, Мэт швырнул мраморную пепельницу в стекло, благодаря демонам тумана, что на Маунт Лукиткэт не делают неразбиваемых стекол. Мэт бросился в окно.
Две пары рук схватили его, не дав его ногам коснуться земли. Мэт лягнул изо всей силы и услышал чей-то стон. Уголком глаза он видел, как она выскользнула из окна и скрылась в кромешной тьме. Отлично, он отвлек внимание и дал ей возможность скрыться. Мэт забился в крепких руках. Сильный удар обрушился на его челюсть. Перед глазами вспыхнуло звездное небо, колени стали ватными. Но вот звездное небо затянулось тучами и он снова пришел в себя. Мэт дернулся изо всех сил и ему удалось вырвать руку. Он тут же нанес сильный удар локтем. Это был прекрасный удар прямо в живот до самого позвоночника. Восхитительное ощущение! И вот он уже свободен. Он бежит.
Первый раз в своей жизни он нанес такой удар. Тот полицейский теперь будет инвалидом. И если его схватят...
Влажная скользкая предательская трава под ногами. Один раз он поскользнулся на сыром камне и полетел вперед, сильно ударившись щекой и плечом. Дважды он попадал в луч прожектора и каждый раз он падал в траву и уползал от него. Затем он снова вскакивал и бежал. Дождь помогал ему и мешал преследователям. Дождь и счастливая звезда Мэта Келлера. Молнии сверкали вокруг него, но он не мог сказать, помогают они ему, или мешают.
И даже когда ему стало ясно, что он спасся, он продолжал бежать.
— Ну вот и все.
Миллард Парлетт откинулся в кресле и с удовлетворением посмотрел на пишущую машинку. Речь его лежала на столе и последний лист сверху. Он поднял кипу бумаги своими длинными узловатыми старческими пальцами и быстро привел листы в порядок.
— Записать ее сейчас?
— Нет. Завтра утром. Нужно посидеть и подумать, не забыл ли я что-нибудь. Все равно я не буду произносить ее раньше, чем через два дня.
Теперь все решено. Поселенцы должны понять его. Слишком долго они жили беззаботно, как правящая элита. И если теперь они не приспособятся...
Даже его потомки... они редко говорят о политике, а когда говорят, то Миллард Парлетт заметил, что говорят они не в терминах силы и могущества, а в терминах права, пожизненного права жить так, а не иначе.
Сейчас Миллард Парлетт смог бы созвать целую армию своих потомков — детей, внуков, правнуков, праправнуков и так далее. Он старался воспитывать их в те редкие моменты, когда ему удавалось делать это. И те из них, что предпочитали обычную жизнь первых поселенцев: игры, развлечения, модная одежда, изысканные разговоры, — делали это помимо его воли. Средний поселенец полностью зависел от того факта, что он поселенец.
А если равновесие сил нарушится?
Они пропадут. Ведь столько времени они живут в придуманном мире, в мире, который мог измениться. И если он изменится, они будут уничтожены.
Смогут ли они понять старого человека, человека давно ушедшего поколения?
Нет. Сейчас он устал. Миллард Парлетт положил листки на стол, поднялся и вышел из кабинета. Но он заставит слушать его. По приказу Совета в два часа в воскресенье все чистокровные поселенцы должны будут слушать его выступление. И если он сможет преодолеть... нет, он должен.
Они поймут, что именно доставил им рамробот N 143.
Барабанный шум дождя заполнял весь коралловый дом, куда входила и выходила только полиция. Последний колонист, лежащий без сознания на носилках, был готов к выносу из дома, когда туда вошел майор Янсен.
Он нашел Иезуса Пьетро, который, развалился в удобном кресле. Он держал перед собой кипу фотографий.
— Кто это?
— Это те, кого мы еще не схватили, сэр.
Иезус Пьетро выпрямился, с неудовольствием ощутив на себе мокрую одежду.