Глобализация и спираль истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итак, мы видим, что вызывало озабоченность наиболее способных и дальновидных императоров — Цезаря, Августа и их последователей: бездетность и сокращение населения, а вовсе не мифический «упадок духа». Меры Цезаря по поддержанию численности итальянского крестьянства, служившего опорой государства и армии, не ограничивались вышеуказанным законом 59 г. до н. э. Вся гигантская программа по созданию новых колоний и выделению там земель для малоземельных итальянских крестьян и ветеранов, начатая Цезарем и проводимая в дальнейшем Августом и последующими императорами, по сути дела была направлена на сохранение и увеличение численности римских граждан. Цезарь в период своего правления (49–44 гг. до н. э.) планировал переселение 80 тыс. человек, в основном пролетариев и ветеранов, и успел основать 18 колоний; при Августе (43 г. до н. э. — 14 г. н. э.) было основано более 100 колоний ([74] рр.236, 589–601). Число итальянцев, переселенных таким образом за пределы Италии, исчислялось сотнями тысяч. Итальянским колонистам, как правило, бесплатно предоставлялись земля и имущество, необходимые для начала жизни на новом месте. Очевидно, при этом полагали, что обеспеченность землей позволит переселенцам достичь достатка и вернуться к прежним крестьянским привычкам, в том числе обзавестись многодетными семьями.

Собственно, еще Тиберий Гракх, который в конце II в. до н. э. добился утверждения римским сенатом первого закона по распределению земель среди безземельных крестьян, бродивших целыми толпами по Италии, ставил при этом целью не столько помощь бедным, сколько обеспечение роста населения — о чем писал римский историк Аппиан ([186] р.129). Мнение о том, что нищета, в которую впала значительная часть населения, является главным виновником бездетности, высказывали также многие древние авторы — современники этих событий. Плутарх (I в. — начало II в. н. э.) писал о том, что бедные не хотят заводить детей, Аппиан (II в. н. э.) отмечал, что бедные впали в такую нищету, что не могут растить детей, которых нечем кормить ([186] р.127). Программа финансовой поддержки детей в Италии, учрежденная Траяном, просуществовала более ста лет — все последующие императоры ее поддерживали в течение этого времени. Не случайно на одном из барельефов римского форума изображена символическая фигура Италии, вручающая Траяну ребенка ([49] с. 266–267), а Плиний в панегирике Траяну писал о том, что благодаря его заботам дети станут воинами, и пополнится римское народонаселение ([161] р. 190). Это отражало обеспокоенность римского общества данным вопросом.

Однако все указанные меры не помогали. В новых колониях, основанных Римом, бездетность становилась такой же проблемой, как в самой Италии. М.Ростовцев, ссылаясь на проведенное исследование римской колонии Тамугади в Африке (по сохранившимся археологическим материалам), отмечал, что большинство семей колонистов, чью историю удалось проследить, просуществовало не более двух поколений ([48] с.368). В тех провинциях, куда направлялось наибольшее число колонистов, особенно в Африке и Испании[34], отмечена странная закономерность: в надгробных надписях необычайно большой процент стариков, в то время как средняя продолжительность жизни в античности, по-видимому, не намного превышала 30 лет ([178] р.53). Так, старики в возрасте свыше 60 лет в африканских провинциях в среднем составляли более 10 % всех умерших, в Испании — более 8 %, а в отдельных поселениях в Африке эта цифра превышала 40 % ([114] рр.74, 79; [190] р.61), в то время как в других местах она не превышала 2 или даже 1 %. Этот феномен становится понятным, если учесть, что колонии за пределами Италии создавали чаще всего для ветеранов, отслуживших в армии 25–30 лет (т. е. в возрасте 40–50 лет), часть колонистов составляли разорившиеся крестьяне, а также ремесленники и торговцы, рассчитывавшие на более выгодный бизнес в новой стране; но так или иначе — большинство колонистов не были молодыми. Особенно большой процент стариков среди умерших в Африке, объясняется, по-видимому, тем (по крайней мере, отчасти), что большинство колоний были там основаны именно как колонии ветеранов. Причем, по мнению Ж.Лассера, проведшего специальное исследование, речь идет о тысячах таких колоний для ветеранов, основанных в Африке римлянами и, очевидно, о миллионах ветеранов, перемещенных в Африку за несколько столетий ([147] р.274). Он отмечает также, что, не только ветераны и военные, но и многие другие эмигранты приезжали в Африку без семьи и без детей. По-видимому, многие из них так и оставались бездетными на новом месте. Так, по подсчетам Ж.Лассера, соотношение мужчин и женщин в римской Африке в I–II вв. н. э. равнялось 1,75 — то есть почти двое мужчин в среднем на одну женщину ([147] рр.140, 510).

О демографическом кризисе свидетельствует и очень низкий процент детей в римских захоронениях. Например, дети в возрасте до 10 лет в большинстве римских поселений в Африке и Испании составляли менее 10 % от общего числа надгробных надписей ([114] рр.74, 79), и такой же низкий процент детей от общего числа захоронений выявлен на кладбищах римских поселений в Британии ([178] рр.51–54). Это совсем не говорит о низкой детской смертности, наоборот, она была очень высокой в античности[35]; но это говорит об очень малом числе детей в римских колониях. В результате население в римских колониях, и так изначально представленное в значительной степени ветеранами и немолодыми людьми, очень быстро сокращалось. Так, в Британии во П-Ш вв. римляне построили ряд городов, где в основном сами и жили, отдельно от местного кельтского населения — во всяком случае, именно об этом говорит археология [100]. Археологические исследования этих городов свидетельствуют о том, что уже к середине IV в. они пришли в упадок, значительная часть их территории опустела и постепенно превращалась в развалины или использовалась в качестве огромной свалки мусора ([110] рр. 11–12). И это несмотря на то, что Британия до конца IV в. не подвергалась нашествиям варваров, и нет признаков такого же запустения в деревнях, где в основном проживало местное кельтское население.

Очевидно, где-то начиная со II в. н. э. — эта проблема (бездетность) начала себя проявлять не только в Италии и в местах скопления итальянских эмигрантов за границей (в Африке, Испании, на юго-востоке Британии и т. д.), но и в тех городах и областях, где проживало преимущественно местное романизированное население, в частности, в Галлии[36]. Началось постепенное опустошение этих провинций (см главу I). Эту тенденцию лишь в Африке удалось переломить созданием все новых поселений для ветеранов и поощрением иммиграции со второй половины I в. до начала III вв.: в этот период практически нет ни одного императора, который бы не посылал туда ветеранов ([147] р.275; [49] с. 52–55, 139–140, 206, 365–366). Но даже при таких усилиях императоров эту тенденцию удалось переломить лишь на время. Так, уже в 252 г. Киприан, епископ города Карфагена в римской Африке, писал о хронической нехватке людей для работы на земле и для службы в армии ([178] р.60). А в правление Септимия Севера (193–211 гг.) в официальных текстах появились упоминания, как о серьезной проблеме империи, о дефиците населения ([110] р.575). В самой Италии уже к середине I в. н. э. эта проблема настолько обострилась, что Нерон (54–68 гг. н. э.) и Веспасиан (69–79 гг. н. э.) предпринимали попытки, правда, неудачные, по основанию колоний ветеранов теперь уже на опустевших землях Италии. Нерва (96–98 гг. н. э.) покупал и раздавал землю римскому пролетариату, чтобы побудить его вернуться к крестьянскому образу жизни. Траян, помимо оказания финансовой поддержки семьям с детьми, запретил отправлять итальянских колонистов из Италии в провинции и также основал в Италии несколько колоний ([161] р.133; [48] с.186). Но эти меры не помогали. Холостяцкая жизнь и бездетность стали в Римской империи настолько распространенными, что, как указывает П.Брант, практически все римские писатели того периода упоминали об этом явлении: Петроний, Сенека, Плиний Старший и Младший, Тацит, Маршал, Ювенал, Эпиктет, Гай, Луциан, Тертиллий, Гораций, Овидий ([74] р.565).

Указанные тенденции приводили не только к резкому сокращению населения провинций и городов. Так же как сегодня в большинстве европейских стран, типичной картиной в ряде римских провинций и городов было старение населения, хотя в целом, конечно, и не столь ярко выраженное, как в колониях римских ветеранов. Например, в Александрии в соответствии со списками получателей бесплатного хлеба, в середине III в. на 11000 человек в возрасте между 14 и 80 годами пришлось 5365 человек в возрасте между 40 и 70 годами. Учитывая такой большой процент (около половины) людей старшего возраста, совсем не удивительно, что в городе за относительно недолгий срок в два раза сократилось число людей, получавших хлеб ([9] с.297). Ведь для того, чтобы население не сокращалось, число людей старше 40 лет, по оценкам демографов, не должно было превышать 1/4 всего взрослого населения (старше 14 лет) ([178] р.63). Старение, вкупе с очевидной тенденцией к быстрому сокращению населения, конечно, не могли не оказывать влияние как на общее духовное состояние общества, так и на его обороноспособность. «Упадок духа», о котором пишут историки, в том числе нежелание или неспособность противостоять вторжениям и расселению варваров, по-видимому, в значительной степени объяснялись демографическим кризисом — непрерывным сокращением численности населения, большим числом пожилых людей и пониманием бесперспективности борьбы за территорию: не эти, так другие варвары через некоторое время все равно бы поселились на пустующих землях. Этот «упадок духа» или апатия населения были еще не слишком заметны в III в., когда Галлия в условиях отсутствия сильной центральной власти сформировала самостоятельные правительства (самопровозглашенные правители Постум, а затем Тетрик) и дала эффективный отпор варварам. Но к V в. опустошение провинций и старение населения зашли, по-видимому, так далеко, что оно было не в состоянии оказывать серьезное сопротивление. В течение всего V в., когда варвары постепенно устанавливали свой контроль над Галлией, Испанией, Италией, придунайскими и африканскими провинциями, отмечены лишь несколько примеров сопротивления, и то продлившегося недолго ([81] рр.506–507; [131] р.1060). По существу, лишь в двух случаях на Западе местное население оказало серьезное сопротивление: кельты в Британии и Бретани и баски на севере Испании.

Апатия населения, очевидно, отчасти объяснялась и недовольством жесткой налоговой политикой Рима; поэтому иногда на варваров смотрели не как на захватчиков и грабителей, а как на избавителей от тяжкого налогового гнета. Сальвиан в V в. писал о том, что многие жители Галлии предпочитали убегать на территории, контролируемые варварами, спасаясь от римского государства. А Орозий указывал, что после первых жутких грабежей, в последующие годы варвары в Испании весьма неплохо относились к местному населению, поэтому некоторым римлянам больше нравилась власть варваров, чем тяжкий гнет императорского Рима ([131] р.1060). Но как уже говорилось выше, непосильное налоговое бремя в западных провинциях, в свою очередь, было во многом следствием катастрофического сокращения населения, то есть, в конечном счете, все равно сводилось к одной и той же причине.

Поскольку экономический кризис, вызвавший финансовую несостоятельность государства, многие историки считают важнейшей причиной падения Западной Римской империи, приводя ему разные объяснения, то я остановлюсь на этом вопросе подробнее. В главе I уже говорилось о том, что кризис в III–IV вв. охватил Италию, Галлию и Испанию. Но в Италии он начался значительно раньше — уже во втором или даже в конце первого века н. э. ([48] с. 102–108, 182–193) До этого Италия была самой развитой страной античного мира: товары, произведенные итальянской промышленностью (изделия из керамики, металлов, стекла, шерстяные ткани и одежда) и сельским хозяйством (вино, оливковое масло) экспортировались во многие страны бассейна Средиземного и Черного морей. Экспорт итальянского вина только в Галлию в первой половине I в. до н. э. (до ее завоевания Римом) ежегодно составлял около 100 тыс. гекталитров; по оценке историка А.Черния, на производство такого количества вина должен был работать большой виноградарский район в Италии ([203] р.95). При этом в сельском хозяйстве Италии применялись самые передовые для того времени технологии и была достигнута высокая урожайность[37]. Но начавшийся в конце I в. н. э. кризис в Италии положил конец этому процветанию: во П-Ш вв. и итальянская промышленность, и сельское хозяйство пришли в полный упадок.

М.Ростовцев полагал, что основной причиной кризиса стала конкуренция со стороны «новых индустриальных стран» — Галлии, Африки и восточных провинций, где появились центры собственной промышленности (керамической, стекольной, металлургии и т. д.), а также конкуренция со стороны этих провинций и Испании в области производства вина и оливкового масла. По его словам, Галлия во II в.н. э. стала «тем, чем была Италия в I в. до Р.Х. - ведущей промышленной страной Запада» ([48] с. 164), и ее керамические и стеклянные изделия вытеснили почти со всех рынков итальянскую продукцию. Одновременно, как отмечал Ростовцев, рост производства испанского, галльского, африканского, малоазийского и сирийского вина и оливкового масла привел к перепроизводству этих товаров, в результате вино и масло самой Италии не выдержало конкуренции ([48] с. 186–187).

Но почему конкуренция и в промышленности, и в сельском хозяйстве затронула только итальянские товары, и не затронула продукцию других провинций в I–II вв.? Высказывались предположения, что причиной была дороговизна транспортировки, из-за этого потребители во всех провинциях стали покупать везде местную продукцию вместо итальянской. Однако такое объяснение не соответствует нашим сегодняшним знаниям. Так, потребление вина в одном городе Риме в этот период в 10 раз превосходило прежние объемы экспорта итальянского вина в Галлию. Несмотря на это, в I–II вв. н. э. вино и оливковое масло в больших объемах начали ввозить в Рим из Испании и других провинций ([203] р.95; [193]), а их производство в Италии резко сократилось и так и не восстановилось в последующие столетия. Что мешало итальянским крестьянам и землевладельцам даже в IV–V вв. восстановить это исключительно успешное (в I в. до н. э. — I в. н. э.) экспортное производство? — недоумевает английский историк Б.Вард-Перкинс ([81] р.376). По мнению итальянского историка Г.Пуччи, ни одна из приводимых разными авторами возможных причин (дороговизна транспортировки, изменения спроса) не могут объяснить, почему развалились итальянская промышленность и сельское хозяйство ([203] рр.114–115). Надо к этому еще добавить, что Италия в то время, в отличие от других провинций, была полностью освобождена от налогов, то есть, говоря современным языком, имела режим особой экономической зоны, свободной от налогообложения. Тем более непонятно, почему итальянская промышленность и сельское хозяйство не выдержали конкуренции и пришли в полный упадок.

Для того чтобы были понятны процессы, происходившие в то время в экономике Италии, давайте рассмотрим на самом примитивном примере, что необходимо для нормального производства. Каждое производство, даже такое примитивное, как обжиг глиняных горшков или выращивание ржи, требует определенных условий. Во-первых, должен быть спрос на эту продукцию, иначе нет никакого смысла ее производить. Во-вторых, необходима земля, даже если речь идет о размещении на ней печи для обжига глины. В-третьих, необходимы средства (капитал) для постройки печи или закупки сельскохозяйственных орудий и семенного фонда. Наконец, в-четвертых, необходима рабочая сила для производства, даже если она ограничена членами самой крестьянской семьи. Таким образом, условиями нормального производства в любой экономической системе — от самого примитивного товарного производства до той, что мы имеем сегодня — является, с одной стороны, спрос, а с другой стороны, три основные фактора производства: рабочая сила, земля и капитал. Наиболее часто кризисы, то есть сокращение производства, происходят из-за сокращения спроса на продукцию. В этом случае все три фактора производства оказываются незад ействованными: в нашем примере и печь/сельскохозяйственные орудия, и земля, и рабочая сила. Чтобы они не простаивали, можно обратиться, например, к соседнему предпринимателю, более удачливому в плане организации сбыта, и предложить ему свои услуги по обжигу глиняных горшков или выращиванию ржи. Но скорее всего, он постарается купить эти услуги как можно дешевле

— то есть стоимость всех трех факторов производства упадет, или они окажутся невостребованными. Именно это, как правило, и происходит при затяжных кризисах перепроизводства, которые прочно ассоциируются с массовой безработицей и низкими процентными ставками. Однако кризисы могут происходить не только из-за проблемы со спросом или сбытом товаров. Если не будет хотя бы одного из трех факторов производства, или он будет в большом дефиците, то результат будет тот же самый — производство остановится. В нашем примере, если вдруг исчезнет рабочая сила, то некому будет ни горшки обжигать, ни рожь сеять. И цена на остальные факторы производства (земля и капитал) сразу упадет, а то и вовсе они станут никому не нужны: соседский предприниматель, скорее всего, не даст ни за печку, ни за сельскохозяйственные орудия, ни за землю и ломаного гроша, если на них некому будет работать.

Если мы с учетом этой экономической аксиомы взглянем на то, что происходило в Италии, то увидим следующее. В течение I–II вв. н. э. происходило непрерывное обострение дефицита рабочей силы. Известный специалист в области сельского хозяйства крупный землевладелец Колумелла (середина I в. н. э.) в своих произведениях несколько раз писал о том, что самое важное для сельскохозяйственного производства — наличие рабочей силы, хотя его предшественники: Катон (II в. до н. э.) и Варрон (I в. до н. э.) об этой проблеме не упоминали. Полстолетия спустя (начало II в. н. э.) Плиний Младший, владевший несколькими крупными земельными участками в разных частях Италии, писал, что цены на землю в Италии сильно упали; купить имение даже по таким низким ценам нетрудно, но очень сложно найти рабочие руки для обработки земли ([45] III,19; VII,ЗО; IX,37). Дальнейшее мы уже знаем: император Пертинакс в конце II в. предлагал землю всем желающим в собственность бесплатно с налоговыми каникулами, но никого не мог найти (см. главу I). Таким образом, при обесценении одного фактора производства

— земли, все более усиливался дефицит другого фактора — рабочей силы. Ситуация совершенно невозможная, если бы причиной кризиса было сокращение спроса или трудности с реализацией — тогда бы возник не дефицит рабочей силы, а наоборот, возникла бы массовая безработица, как мы хорошо знаем на примере кризисов XIX–XX вв.

А что происходило с третьим фактором производства — капиталом? В I в. в Италии происходит новое явление: землевладельцы и предприниматели перестают вкладывать капиталы в землю и производство, скупая вместо этого золото, серебро и ценные предметы. В связи с этим начинают исчезать из обращения серебряные и золотые монеты. Именно нехватка денежной ликвидности могла быть одной из причин острого денежного кризиса 33 г., для борьбы с которым императору Тиберию пришлось срочно выдать бесплатных кредитов на покупку недвижимости на 100 млн. сестерциев ([108] рр.23–24). С этим явлением (исчезновением золотых и серебряных монет из оборота) пытались бороться разными способами. Император Тиберий конфисковал собственность ряда крупных землевладельцев, которые держали часть своего богатства в деньгах и не хотели вкладывать в экономику ([110] р.517). Траян обязал всех сенаторов, в том числе не итальянского происхождения, вкладывать часть их состояния в экономику Италии ([49] с. 78–79). И Нерон, и Траян, и другие императоры, вслед за Тиберием, раздавали дешевые кредиты для того, чтобы стимулировать инвестиции в экономику и уменьшить проблемы с ликвидностью.

По-видимому, тезаврация (т. е. припрятывание в чулок) монет в Италии настолько усилилась к правлению императора Нерона, что привела к острой нехватке монет в расчетах. Об этом свидетельствует тот факт, что в россыпях и кладах монет, найденных в Помпеях, которые были уничтожены извержением Везувия в 69 г., практически отсутствовали золотые и серебряные монеты, выпущенные за предшествовавшие 100 лет, с начала правления Августа (т. е. с 43 г. до н. э. по 69 г. н. э.), а присутствовали в основном лишь бронзовые монеты мелкого достоинства и сильно стертые серебряные монеты еще времен Римской республики. Вместе с тем, в кладах, закопанных в те же годы в Галлии, Британии и других провинциях вне Италии золотые и серебряные монеты имперского периода (после 43 г. до н. э.) по-прежнему попадались в значительных размерах ([108] рр. 120–122). Это указывает на то, что в Италии не было никаких привлекательных возможностей для помещения капиталов, и люди целенаправленно собирали и изымали из обращения наименее стертые золотые и серебряные монеты имперского периода.

Нерон (54–68 гг.) пытался бороться с этой проблемой двумя путями. Во-первых, он запретил вывозить золотые и серебряные монеты из Италии ([186] р.169). Во-вторых, он уменьшил содержание серебра в денариях (до 93,5 %) и уменьшил их вес, для того чтобы остановить их изъятие из обращения. Его примеру в дальнейшем последовали Траян (98-117 гг.), Пий (138–161 гг.), Марк Аврелий (161–180 гг.), Коммод (180–192 гг.) и последующие императоры, понемногу снижая процент содержания ценного металла в денариях[38]. Вскоре после правления Нерона из обращения исчезли все «неиспорченные» монеты, а его денарии с уменьшенным содержанием серебра продолжали обращаться до III в., обслуживая денежное обращение. Причем, как следует из анализа английского историка Р.Дункан-Джонса, наблюдалась строгая последовательность исчезновения «неиспорченных» монет. Первыми, во второй половине I в.н. э., совсем исчезли из обращения во всех провинциях наименее стертые серебряные монеты Клавдия (41–54 гг.), Калигулы (37–41 гг.), Тиберия (14–37 гг.) и Августа (43 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Затем, в начале II в., исчезли более стертые республиканские монеты (выпущенные до 43 г. до н. э.) и монеты Домициана (81–96 гг. н. э.) с относительно высоким содержанием серебра (98 %). К концу II в. исчезли из обращения и последние «неиспорченные» монеты — Марка Антония (I в. до н. э.) ([108] рр.106, 196, 227).

Строгая очередность (менее стертые — более стертые) и быстрота исчезновения вновь выпущенных золотых и серебряных монет, в то время как монеты Римской республики находились в обращении два столетия, показывают, что капиталы не находили себе применения в экономике, и их предпочитали вкладывать в золото и серебро[39]. О том же свидетельствуют и такие факты, как резкое (в несколько раз) повышение цен в этот период на предметы роскоши ([186] р.170), в т. н. золотые украшения и т. д., хотя цены на базовые товары, включая продовольствие, почти не менялись. Наконец, об этом же свидетельствует и ставка процента, которая есть не что иное, как стоимость денежного капитала. Она и так установилась на очень низком уровне в правление Августа — 4 % годовых по частным и банковским ссудам (см. более подробно главу VIII). Но императоры, начиная с Августа и Тиберия, начали раздавать бесплатные кредиты — то есть, ставка по «императорскому» кредиту была снижена до 0 %. Наконец, к началу III в. капитал как фактор производства полностью потерял свою стоимость: рыночная процентная ставка по кредитам, которая и так была низкой, упала еще ниже, при этом кредиты предлагают, но люди не хотят их брать ([49] с. 181).

Итак, ход развития экономического кризиса в Италии: всеобщее резкое сокращение производства при нарастании дефицита одного фактора производства: рабочей силы, — и обесценении двух других факторов: земли и капитала, — показывают, что его основной причиной не могло стать ни изменение спроса, ни транспортные факторы, ни какие либо другие факторы, связанные с реализацией и потреблением товаров. Единственной основной причиной могло быть только сокращение населения Италии и нарастание дефицита рабочих рук. Возвращаясь к нашему примеру, некому стало горшки обжигать и рожь сеять, поэтому и печь для обжига, и земля с сельскохозяйственными орудиями стали никому не нужны.

В других провинциях описанные выше тенденции в то время еще себя не проявили. Наоборот, в Галлии и Испании в I–II вв. происходило увеличение производства, как в сельском хозяйстве, так и в промышленности, бурное строительство городов и рост благосостояния. Доходы государства от Галлии в этот период превышали даже доходы от Египта, который считался Эльдорадо античного мира и через который шла вся морская торговля Рима с Индией. О резко возросшем благосостоянии западных провинций (Галлии, Испании и Африки) характеризует, в частности, анализ топографии кладов монет, относящихся к периоду расцвета Римской империи (с 31 г. до н. э. до 235 г. н. э.), проведенный Р.Дункан-Джонсом. Английский историк установил, что удельный вес кладов монет, найденных в указанных трех провинциях составляет почти 2/3 всех кладов, найденных на территории империи (по стоимости монет). А удельный вес Италии составляет всего лишь 7 %, восточных провинций (Греция, Малая Азия, Сирия и Египет) -10 % ([108] рр.254, 74). При этом, речь идет обо всем огромном количестве кладов римских монет, найденных на территории бывшей Римской империи, что исключает какую-либо случайность в приведенных цифрах. Каковы бы ни были мотивы, по которым делались клады (о чем спорят между собой историки), их размер свидетельствует о том, сколько богатства было сконцентрировано в западных провинциях в сравнении с той же Италией и с восточными провинциями в период расцвета империи.

Однако в дальнейшем развитие экономического кризиса в западных провинциях в точности повторяет то, что вів. н. э. происходило в Италии. Во второй половине II в. прекращается экспорт вина и оливкового масла из Испании, который до этого времени достигал очень внушительных размеров [193], начинается сокращение производства в промышленности и сельском хозяйстве Галлии. Никакой безработицы при этом не возникает, наоборот, все это сопровождается дефицитом рабочей силы (о чем свидетельствует начало варварской иммиграции в III веке: варварские поселения в Галлии, заселение германцами Декуматских полей, а также резкое сокращение городов). В римской Африке экономическое процветание продлилось дольше, по-видимому, вследствие иммиграции из других провинций и расселения там ветеранов, но и там, начиная с середины III в., есть сведения о нехватке рабочей силы (см. выше). Примерно с этого же времени здесь начинается процесс постепенного угасания экономической жизни с растущей нехваткой рабочих рук. Как отмечал М.Ростовцев, крупные арендаторы в римской Африке уже во II в. начинают превращать поля и виноградники в пастбища, то есть фактически уничтожают вложенный ранее в эти земли капитал ([49] с.84). Именно этот процесс пытаются остановить за счет привлечения в Африку арендаторов и ветеранов Адриан, Септимий Север и другие императоры, понимая ценность богатых африканских земель и дохода от них для империи. В дальнейшем процесс превращения плодородных земель в полупустынные пастбища, судя по всему, продолжался, и только этим можно объяснить, что к середине V в. доход от Римской Африки составлял всего порядка 2 % от дохода Египта. Совершенно очевидно, что там при этом не возникла безработица: выше приводились факты и высказывания античных авторов, свидетельствующие, наоборот, о хронической нехватке рабочих рук. Все это показывает, что, хотя сельскохозяйственное производство и ремесла (выпуск керамики) сохранялись в этих провинциях вплоть до VI века, но в течение всего этого периода происходило их постепенное «усыхание». Как уже говорилось, завоевание Африки вандалами в V веке существенно не повлияло на скорость этого процесса, о чем свидетельствует археология ([81] р.357). Окончательный крах экономики римской Африки, и самой римской Африки как цивилизации, наступил не при вандалах, а в конце VI в. (причем, очень быстро) в период массовых эпидемий и демографического кризиса 542–600 гг., и к этому краху, пишет итальянский историк А.Карандини, арабское завоевание Северной Африки в VII веке вряд ли добавило что-либо, кроме слова «Конец» ([203] р.151).

О том, что речь шла о демографической катастрофе, жертвой которой стало все римское и романизированное население империи, свидетельствуют и данные о неуклонном сокращении числа римских писателей, писавших на латинском языке. Так, известно о почти двух десятках латинских писателей, живших в I в.н. э., и не известно ни об одном, жившем во второй половине III века. Причем, в течение всего этого периода мы видим неуклонное уменьшение числа авторов, писавших на латинском языке ([154] р. З). Каким бы набором факторов ни объяснять это явление, его невозможно полностью объяснить без признания факта постепенного вымирания римской нации. Кстати говоря, в отличие от латинских писателей, число тех авторов, которые писали на греческом языке, не уменьшилось — оно оставалось примерно на том же уровне, что и среднее число латинских авторов в I–II вв. н. э. ([154] р. З) Таким образом, вряд ли это явление можно объяснить «кризисом III века», под влиянием которого все писатели вдруг перестали писать: гражданские войны III века затронули как Запад, так и Восток империи, который писал на греческом языке, но число писателей от этого почему-то там не уменьшилось. Данные об исчезновении латинских писателей подтверждают всю совокупность имеющихся демографических фактов, свидетельствующих о постепенном вымирании римской нации на Западе империи, в то время как никаких серьезных признаков вымирания греческой нации на Востоке империи мы не видим.

Следует отметить, что помимо проблемы низкой рождаемости (к которой я вернусь в главе VI и во Второй части книги), на сокращение населения на Западе империи могли повлиять и другие причины. Вместе с интернационализацией, интенсивным торговым обменом и передвижением людей между разными странами в античности так же стремительно стали распространяться и болезни. Наиболее страшные эпидемии чумы, как уже было сказано, были в VI в. Но уже с конца II в. и в течение III в. отмечены целый ряд эпидемий чумы, туберкулеза и других болезней, которые, по-видимому, усугубили те процессы, о которых шла речь выше. Как указывает Д.Расселл на базе анализа демографических данных, от эпидемий в Римской империи (равно как и в средние века) умирало особенно много детей и молодежи ([190] рр.93-140). В условиях низкой рождаемости и малого числа детей сильные эпидемии были равносильны уничтожению всего населения, поскольку после них оставались одни пожилые люди.

Уже на протяжении двух с половиной столетий историки, начиная с английского историка Гиббона, обвиняют христианство в том, что оно стало одной из причин падения Западной Римской империи или ускорило это падение ([И] с. 172). При этом выдвигаются две основных линии обвинения. Первая из них касается массового ухода мужчин в монахи и священники. Однако анализ показывает, что данное обвинение несостоятельно. По оценкам Д.Расселла, все христиане составляли не более 5 % населения Западной Римской империи ([190] р.166), исходя из этого, священники и монахи составляли, по-видимому, лишь доли процента. Это слишком малое количество, чтобы оно могло оказать хоть какое-то существенное влияние на рождаемость; кроме этого, как будет показано далее, мужчин в Западной Римской империи было намного больше, чем женщин. Поэтому утверждение, что уход большого числа молодых мужчин в монахи и католические священники мог оказать сильное влияние на воспроизводство населения, не выдерживает никакой критики.

Вторая линия обвинения состоит в том, что христианство якобы способствовало упадку воинского духа населения. При этом авторы ссылаются на учение святого Августина о граде божьем, в который должны попасть праведные христиане после своих мучений в граде земном, и о неизбежной гибели «города греха» — Рима ([14] с.380). В действительности, как отмечал еще Д.Бьюри в начале прошлого века, учение святого Августина подразумевало, что христиане все равно были обязаны защищать свои города от врагов ([75] р.311). Поэтому, учитывая также небольшой процент христиан в составе населения, вряд ли стоит преувеличивать влияние этого учения на воинский дух населения. Большинство варваров уже к моменту расселения на территории Римской империи были христианами, но это не оказало никакого влияния на их воинский дух.

Намного большее воздействие, чем уход в монахи, на процессы воспроизводства населения мог оказать отказ императора Августа от всеобщего воинского призыва и формирование профессиональной армии. Дело в том, что уже при Августе всем военным запретили вступать в брак, и, учитывая, что служили по 25–30 лет, около полумиллиона мужчин (примерный размер армии в III–IV в.), были лишены возможности обзаведения семьей. Однако и это число составляло лишь около 1 % населения, и, в силу указанных выше соображений, также не могло существенно повлиять на процессы воспроизводства населения.

Наконец, существует еще одна гипотеза о возможной причине гибели Римской империи. Согласно ей, причиной упадка империи явилось истощение земель и исчерпание месторождений, которые якобы вызвали экономический, а вслед за этим и общий ее упадок. Данная гипотеза полностью опровергается имеющимися фактами, которые свидетельствуют, что никакого истощения земель не происходило. Так, в течение нескольких столетий параллельно сокращению количества обрабатываемых земель в Римской империи происходило также снижение цен на землю. Как уже говорилось, в западных провинциях в III–V вв. земля полностью потеряла всякую стоимость: императоры раздавали ее бесплатно в собственность, а сделки купли-продажи земли фактически прекратились — как указывает А.Джонс, за весь этот период не известно ни об одной сделке купли-продажи земли ([131] р.822)[40]. Но похожие явления происходили и на Востоке империи — как отмечает известный экономический историк К.Кларк, в восточных провинциях, в частности, в Египте, в эти же столетия также происходило понижение цен на землю, хотя и не столь резко выраженное ([99] рр.65–66). Между тем, совершенно очевидно, что если бы уменьшение обрабатываемых земель было действительно вызвано их истощением, в связи с применением неверных технологий или природными катаклизмами, то это сопровождалось бы ростом цен на обрабатываемую землю, а не наоборот. То есть вся совокупность данных опровергает гипотезу об истощении земель.

Что касается исчерпания месторождений металлов, то оно могло иметь место. Как полагают, стремление найти новые источники олова, золота и других металлов отчасти обусловили завоевания империей Британии в I в. и Дакии во II в. Но в целом роль этих, так же как и других, металлов в экономике Римской империи была невелика. Если бы даже произошло существенное удорожание основного использовавшегося металла — железа — то и тогда экономика, в которой доминировали сельское хозяйство и строительство, вряд ли бы сильно пострадала. Кроме того, мы знаем на примере нефтяных кризисов 1970-1980-х годов, что кризисы, вызванные удорожанием сырья, сопровождаются такими же явлениями, как и классические кризисы перепроизводства, прежде всего усилением безработицы. А весь процесс развертывания экономического кризиса в Римской империи в III–V вв. убедительно свидетельствует о том, что основной причиной этого кризиса был все более углубляющийся дефицит рабочей силы.

Наибольшее число рабов в Риме было в период римских завоеваний в эпоху поздней республики, когда, по оценкам, в Италии оно достигало 2 миллионов ([116] р.80). Но в эпоху империи (с конца I в. до н. э.), когда уменьшился приток военнопленных, число рабов начало сокращаться, и ко II в. н. э. рабы, по оценкам историков, составляли незначительный процент населения. Как отмечал А.Джонс, специально исследовавший этот вопрос, количество рабов в пропорциональном отношении было ничтожным, они стоили очень дорого и применялись в основном как домашняя прислуга у богатых римлян ([20] с. 424–425). По его оценкам, средняя цена раба к этому времени возросла в 8 раз по сравнению с IV в. до н. э. ([132] рр. 191–194)

Однако эти данные не мешают, например, американскому историку М.Финли утверждать, что в Римской империи вплоть до поздней античности (то есть до IV в. н. э.) существовало «рабовладельческое общество», хотя он не пытается оспорить приведенные выше данные А.Джонса о цене рабов, и даже согласен с тем, что распространение рабства в основном ограничивалось Грецией, Италией и Сицилией. В качестве подтверждения своего тезиса он приводит упоминаемый летописцами случай, когда принявшая христианство богатая римлянка Мелания в 404 г. освободила 8000 рабов, при этом всего у нее было 24000 рабов, но остальные отказались от этой милости ([116] рр.79, 123, 129, 149). Что касается самого этого случая, то в нем много неясного, например, почему большинство освобождаемых рабов категорически отказались, чтобы их освобождали, хотя это делалось из лучших побуждений и совершенно безвозмездно. Ни о чем подобном никогда не писали в эпоху расцвета рабовладения в Греции в V–IV вв. до н. э. или в Риме во II–I вв. до н. э., когда в случае освобождения бывшие рабы еще, как правило, были обязаны выплатить определенную сумму денег бывшему хозяину, и даже в этом случае никто из рабов не отказывался от освобождения. Но это означает, что речь, по-видимому, идет в данном случае не о рабах, а о крепостных, ведь как указывал, например, Ф.Лот, установившаяся в поздней империи система крепостной зависимости обеспечивала им, вместе с покровительством патрона, много преимуществ: стабильность, безопасность, защиту от поборов со стороны государства и армии и т. д., и устраивала многих крепостных ([151] рр. 122–123).

[34] На них, в частности, пришлось более половины колоний, основанных до конца правления Августа (см. [74] рр.589–601)

[35] Например, на кладбищах христиан (которые были многодетными) дети составляли 30–40 % всех умерших ([114] рр. 74, 79).

[36] По мнению французского историка А.Гренье, в Галлии сокращение населения началось уже в конце I в. н. э. ([НО] р.575)

[37] Впоследствии превзойти эти достижения античности Западная Европа смогла лишь в XVIII–XIX вв. (см главу III).

[38] Он был уменьшен до 74 % в период правления Коммода и до 45 % в правление Александра Севера (222–235 гг.)

[39] В этой связи можно сделать любопытный побочный вывод о том, что население Римской империи прекрасно разбиралось в реальной стоимости монет. Поэтому императоры вряд ли могли получить существенный дополнительный доход от их «порчи», да и вряд ли ставили перед собой такую цель. Известно, что при оплате «испорченными» денариями Нерон соглашался на то, чтобы увеличить размер выплат на размер «порчи» (примеси неблагородного металла в монете). То есть на самом деле никто никого не обманывал, а цель «порчи» монет, очевидно, состояла в том, чтобы остановить их тезаврацию и дестабилизацию денежного обращения.

[40] Известна только одна сделка VI в. в Италии — продажа высококачественной земли по очень низкой цене.