Гражданин мира, или письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

История, житейский опыт и рассудок вкупе с природой раскрывают перед человечеством книгу мудрости, но оно не желает ее читать. Мы с ужасом смотрели, как крылатые полчища голодной саранчи, ничтожной в отдельности и гибельной в туче, облаками темнят дневной лик, грозя миру голодом. Мы видели, как она опускалась на изобильные равнины Индии и Египта и в мгновение губила труды и чаяния целых народов, не щадя ни земных плодов, ни зелени полей и превращая в устрашающую пустыню прекрасные земли. Мы видели, как мириады муравьев бесконечной лавиной устремлялись из южной пустыни, как они упрямо ползли, с неутомимым упорством пополняли редеющие ряды, сеяли опустошение на своем пути, тесня людей и животных. Когда же они пожирали все без остатка, огромные кучи их отравляли ими же созданную пустыню! Людские нашествия были точно такими же. Мало чем отличающиеся от лесных зверей, руководимые лишь инстинктом и голодом, дикари, как известно, несметными полчищами, неудержимо и одновременно устремлялись на мир из своих лесов и пещер. Готы, гунны, вандалы, сарацины, турки, татары — мириады людей, животных в человеческом облике, без родины, без имени, без законов своей многочисленностью подавляли любое сопротивление, разрушали города, обращали в прах империи, а затем, уничтожив целые народы и оставив за собой пепелище, они, в свой черед, становились жертвой нового неведомого врага, который превосходил их дикостью.

Прощай!

Письмо LXXXVIII

[Совет англичанкам обзаводиться мужьями, с подходящей к этому историей.]

Лянь Чи Альтанчжи — Фум Хоуму, первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

Воспитание лучшей половины человеческого рода в Англии полностью поручено заботам иностранцев, и учителя словесности, учителя музыки, парикмахеры, гувернантки тут все из-за границы, а потому и я подумывал, не открыть ли мне женскую академию, ибо в успехе можно было бы не сомневаться, затем что я и подавно чужестранец.

В этой академии я бы наставлял дам во всех таинствах супружеской жизни. Жены обучались бы там искусству управлять мужьями, а девицы — умению выбирать их. Женам я открыл бы секрет: в какой мере можно притворяться больной, не опасаясь вызвать отвращения, объяснил бы благодетельность колик в животе, а также светской высокомерной наглости. Девицам следует приобрести умение разбираться в претендентах на их руку и отличать педанта от ученого, гражданина от самодовольного тупицы, помещика от его коня, щеголя от его обезьяны, но главное, они должны постичь искусство управлять своими улыбками и знать, когда следует кокетливо хихикнуть, а когда залиться долгим старательным смехом.

Но я отказался от этого намерения, ибо какой смысл обучать, как управлять мужьями или как их выбирать, когда браки сейчас не в моде, и приходится радоваться самому плохонькому мужу. Безбрачие распространено нынче среди всех сословий. На улицах полно старых холостяков, а в домах — девиц, которые в свое время отвергли недурные партии и вряд ли могут рассчитывать на что-нибудь теперь.

При таком положении вещей я могу дать прекрасному полу только один совет: как можно скорее обзавестись мужьями. Во всем мире не сыскать более плачевного зрелища, включая даже развалины Вавилона, чем шестидесятитрехлетняя девица на выданье или дряхлеющий холостяк, который порхает из гостиной в гостиную, выставляя напоказ парик с косицей и пару ушей. Одна является моему воображению ночным чепцом на подкладке или помадницей, а другой — декоктом или коробочкой пилюль.

Посему я еще раз настоятельно советую девицам обзаводиться мужьями. Пусть не отказывают старому поклоннику без веских на то причин и не отворачиваются от нового, не убедившись в его ветрености. Пускай недотроги не обвиняют мужчин в коварстве, кокетки не ищут долгого ухаживания, а родители не требуют от жениха состояния, равного приданому невесты. Касательно последнего, я мог бы привести доводы, которые заставили бы умолкнуть любого казуиста. Посему я начал бы с того, что разделил рассмотрение этого вопроса на пятнадцать параграфов, а затем sic argumentor[407]... Впрочем, не стану нагонять на нас обоих тоску и ограничусь индийской сказкой.

В устье реки Амидар, почти там, где она впадает в Каспийское море, расположен остров, редко посещавшийся обитателями окрестных земель. В этом уединенном уголке, богатом всем, чем могла одарить его дикая природа, жила царица с двумя дочерьми, которые были еще малютками, когда ей удалось спастись с ними с гибнущего корабля. Так они и выросли на острове. Однако, хотя юные девицы никогда не видели мужчины, а потому не имели ни малейшего понятия о сильном поле, в одной из девиц нетрудно было распознать черты недотроги, а в другой — кокетки. Старшая без устали внимала наставлениям благоразумной и осторожной маменьки, младшая часами любовалась своим отражением в ручье.

В этом уединении развлечением им служила рыбная ловля. Мать обучила их всем тайнам этого искусства: показала места, наиболее пригодные для ужения, объяснила, чем наживлять крючок в разные времена года и как наилучшим способом извлечь из воды чешуйчатую добычу. Так беззаботно и невинно проводили они день за днем до тех пор, пока однажды царица, которой нездоровилось, не попросила дочерей поймать ей на ужин осетра или акулу, которые, по ее мнению, не могли повредить ее желудку. Дочери повиновались и, насадив на крючок золотую рыбку — лучшую в таких случаях наживку, — отправились на берег и, усевшись на камень, забросили позолоченный крючок в речную струю.

На противоположном берегу, чуть дальше, у самого устья жил юноша, искатель жемчуга, который от продолжительного занятия своим ремеслом превратился почти в амфибию и целыми часами мог находиться на дне без воздуха. Случилось так, что он нырнул как раз в тот самый миг, когда девицы расположились удить. Увидя наживку, которая показалась ему в самом деле золотой, он решил схватить ее, но в обеих руках у него уже были жемчужницы, а потому ему пришлось зажать рыбку в губах. Дальнейшее нетрудно себе представить: невидимый крючок тотчас впился в его челюсть, и, как ни старался юноша, освободиться он не смог.

— Сестрица, — воскликнула младшая принцесса, — я видно поймала огромную рыбу! Никогда не бывало, чтобы рыба на крючке так билась. Иди сюда и помоги мне вытащить ее.

И вот они вдвоем подтянули искателя жемчуга к берегу. Каково же было их удивление, когда они его увидали!

— Господи! — воскликнула недотрога. — Что мы поймали? Какая странная рыба. В жизни не видала ничего подобного. Какие глаза! Какие страшные лапы! Какая безобразная морда! Помнится, я уже где-то читала об этом чудище. Не иначе это Тенленг, пожиратель женщин. Давай бросим его обратно в море!

Искатель жемчуга с крючком во рту стоял, между тем, на берегу у другого конца удилища, всем своим видом стараясь разжалобить сестер, а потому глядел на них с нежностью, обычной в таких обстоятельствах. Кокетка, несколько успокоенная его видимой безобидностью, осмелилась возразить старшей сестре.

— Право же, сестрица, — сказала она, — я вовсе не нахожу эту рыбу такой страшной. Немного разнообразия нам не помешает. От этих вечных акул, осетров, омаров и раков меня уже тошнит. Хорошо поджаренный ломтик этой рыбы, приправленный соусом из креветок, будет весьма недурным блюдом. Небольшой ее кусочек с пикулями, я думаю, мама с удовольствием съест. А если она почувствует колики, то не станет больше есть и только.

— Какой ужас! — вскричала недотрога. — Неужто ты хочешь отравиться? Говорю тебе, это Тенленг! Я читала о нем в двадцати книгах, и в каждой его называют самым страшным животным из всех обитающих в океане. Я уверена, что это самое коварное и хищное в мире существо, а мясо его ядовито.

Гут младшей сестре осталось только согласиться; совместными усилиями они извлекли крючок изо рта искателя жемчуга, и, оказавшись на свободе, он тотчас погрузился в набежавшую волну и скрылся из виду.

Как раз в эту минуту на берег спустилась их мать, пожелавшая узнать, отчего задержались дочери. Они поведали ей обо всем случившемся и описали чудовище, которое им удалось поймать. Пожилая дама была одной из самых проницательных женщин на свете: ее прозвали синеглазой царицей, ибо в юности она постоянно расхаживала с синяками под глазами, так как, будучи в подпитии, проявляла склонность к кулачному бою.

— Увы, дети мои, — вскричала она, — что вы наделали! Рыба, которую вы поймали, зовется мужчиной. Это одно из самых кротких домашних животных в мире. Как славно оно резвилось бы в саду и веселило бы нас куда больше белок и обезьян.

— Ну, в таком случае, — сказала юная кокетка, — попробуем снова его поймать. Ставлю три зубочистки против фунта нюхательного табаку, что поймаю его, когда захочу.

И вот они снова забросили удочку, но, несмотря на все старания и ухищрения, так больше и не поймали искателя жемчуга. Одинокие и разочарованные, они много лет безуспешно удили рыбу, пока наконец божество этого острова не сжалилось над их несчастьем и не превратило недотрогу в креветку, а кокетку в устрицу.

Прощай!

Письмо LXXXIX

[Нелепость увлечения ученых мужей предметами древними или бесполезными.]

Лянь Чи Альтанчжи — Фум Хоуму, первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

Как меня забавляют, дорогой Фум Хоум, труды некоторых здешних ученых. Один сочиняет фолиант об анатомическом строении гусеницы, другой пишет толстенный том о рисунке на крыле бабочки, третий разглядит крохотный мир на листочке персикового дерева и напечатает книгу, где рассказывает о том, что читатель собственными глазами мог бы разглядеть в две минуты, будь у него микроскоп.

Я постоянно сравниваю разум таких людей с их очками. Поле зрения их так мало, что позволяет охватить целиком лишь мельчайшие предметы. Они рассматривают природу по частям: сначала хоботок, потом щупики, потом щетинку блохи. Вот полип собирается позавтракать червяком, а ну-ка придержим его, да посмотрим, сколько времени он может прожить без пищи, а теперь вывернем его наизнанку, вот он заболел и гибнет. Так они корпят над пустяками, занимаясь только опытами и не делая никаких обобщений, а ведь только обобщения расширяют знания. В конце концов их мысли, постоянно занятые ничтожными предметами, укорачиваются до столь же крохотных размеров, и самого мельчайшего вопроса бывает довольно, чтобы поглотить все силы их разума.

Тем не менее, друг мой, как ни смешны эти люди в глазах света, каждый пользуется почетом и уважением у себе подобных. У них есть залы для заседаний, где один выставляет на всеобщее обозрение какую-нибудь раковину и удостаивается похвал присутствующих, другой приносит особый состав и показывает ряд опытов, которые заканчиваются ничем, и удаляется под гром рукоплесканий. Третий сообщает об очень важном открытии доселе неизвестного процесса в скелете крота, и счастливца признают точным и проницательным, а четвертый, истинный баловень судьбы, маринует в банках со спиртом всяких уродцев и обретает славу великого ученого.

Труды этих людей предназначаются не для того, чтобы развлечь публику, но друг другу в поучение. Мир не становится ни мудрее, ни лучше, узнав, чем питается такое-то насекомое и что оно служит пищей другому, которое в свой черед пожирается третьим. И все-таки есть люди, которые посвятили себя изучению подобного вздора и говорят о нем с восхищением. Они находят в этом занятии такое же удовольствие, какое испытывают те, кто целый день просиживает над решением загадок или распутыванием детских головоломок.

[407] Так аргументировал бы... (лат.).